"Хорошо, тётя", сказала Катя, и бросилась обнимать Софью Ивановну; "но все-таки ужасно, что ты уѣзжаешь. Останься съ нами, пожалуйста останься."
"Нельзя, мой дружочикъ, и когда ты будешь разсудительнѣе, то сама это поймешь."
ГЛАВА XI.
Послѣднія сомнѣнія разъясняются.
Съ приближеніемъ дня отъѣзда Софьи Ивановны и Поли, Катя, нѣсколько успокоившаяся убѣжденіями тёти, снова принялась горевать, и Ноля не знала какъ утѣшить ее.
"Мы не на вѣкъ разстаемся, Катя," говорила она ей; "зима скоро пройдетъ, и мы опять свидимся, или въ Петербургѣ, или здѣсь, въ Сосновькѣ."
"Когда еще это будетъ," отвѣчала Катя, не переставая плакать; "зима никогда скоро не проходитъ, она такая длинная! И не могу думать о томъ, что такъ далеко; я знаю, что теперь ты уѣдешь, и тётя тоже; а что будетъ потомъ, я не знаю, и это не утѣшаетъ меня." "
"Я буду часто думать о тебѣ, и буду писать тебѣ обо всемъ, что увижу, и что буду дѣлать."
"Нѣтъ, Поля, я не вѣрю этому; ты навѣрное забудешь меня. Ахъ, какъ было хорошо, прежде чѣмъ все это открылось!"
Поля посмотрѣла на нее съ упрекомъ. "Такъ ты сожалѣешь объ этомъ, Катя? Но твоему лучше было бы мамѣ продолжать плакать по мнѣ, и мнѣ быть несчастной,-- только бы намъ не разставаться?"