Собралъ себѣ Лука большое богатство отъ приношеній вѣрующихъ людей. Построилъ онъ тогда на Колочѣ большой дворъ, какъ будто князь какой; набралъ отроковъ въ услуженіе, вкусно ѣлъ и пилъ; ѣздилъ на охоту за ястребами, соколами да кречетами; держалъ много псовъ, медвѣдей и утѣшался ими.
Чѣмъ лучше жилось Лукѣ, тѣмъ становился онъ хуже и надменнѣе. Наконецъ, онъ сталъ такъ гордъ, что даже началъ почитать себя выше господина своего князя Можайскаго и всячески старался ему это показывать.
Когда княжеская охота выѣзжала въ лѣсъ съ соколами, да ястребами, Лука грабилъ сокольниковъ, забирая къ себѣ ихъ ученую птицу.
Единственная дочь Луки, маленькая Груша, часто видала, какъ отецъ ея собственноручно увѣчилъ княжескихъ ловчихъ и отнималъ у нихъ не только птицъ, но даже прирученныхъ медвѣдей.
Недалеко отъ Колочи, посреди дремучаго лѣса, росшаго на болотѣ, въ дуплѣ громаднаго дерева, Жилъ тогда пустынникъ, отецъ Вассіанъ, который давно уже разочаровался въ житейскихъ благахъ и теперь искалъ подвиговъ благочестія и безмолвія.
Разгульная жизнь Луки мѣшала благочестивымъ подвигамъ старца, до котораго часто доносились крики холоповъ, избиваемыхъ надменнымъ крестьяниномъ.
Много разъ, при встрѣчахъ, грозилъ Вассіонъ Лукѣ местью Господней; но тотъ только усмѣхался и презрительно бросалъ ему въ отвѣтъ.
-- Я увѣренъ въ милости Бога...
Говоря такъ, Лука думалъ о своей чудотворной иконѣ и надѣялся, что она всегда поможетъ ему жить счастливо.
Наконецъ терпѣніе холоповъ княжескихъ истощилось, и они задумали отомстить своему лютому-утѣснителю.