-- Не оставлю, не оставлю... а пока уходи... завтра я тебѣ дамъ денегъ и ушлю изъ Москвы... теперь некогда.
Аграфена ушла, предчувствуя недоброе; а Ряполовскій занялся мыслями, какъ бы поумнѣе вести это трудное дѣло.
Прошло нѣсколько дней, и вдругъ разнеслась по Москвѣ ужасная новость: государь Иванъ Васильевичъ она лился крѣпкимъ гнѣвомъ на жену свою Софію Ѳоминишну зато, что покушалась она на жизнь его внука Димитрія. Очутилась гречанка въ грозной опалѣ, не допускается она больше видѣть государевы очи; а княгиня Елена съ боярами Ряполовскимъ и Патрикѣевыми еще въ большей чести, потому что благодаря имъ раскрыты всѣ хитрости враговъ царскихъ.
Московскіе люди не любили ни Софіи Ѳоминишны, ни сына ея Василія и радовались ихъ горю. Еще больше обрадовались они, когда узнали, что Иванъ Васильевичъ, наконецъ, рѣшилъ короновать Димитрія, чтобы тѣмъ уже совершенно лишить Василія надежды на престолъ. Уже былъ всѣмъ даже извѣстенъ точно и день коронованія.
Къ назначенному времени толпы народа окружали Успенскій соборъ, гдѣ должно было происходить коронованіе. Посреди церкви, убранной по праздничному, поставили три стула; а на аналой положили бармы {Широкое драгоцѣнное оплечье.} и шапку Мономаха.
При торжественномъ звонѣ колоколовъ въ соборъ вошелъ Иванъ Васильевичъ съ митрополитомъ и Димитріемъ. Государь съ митрополитомъ сѣли на приготовленныя стулья, а Димитрій сталъ передъ ними. Тогда Иванъ сказалъ:
-- Отецъ митрополитъ! Благословляю я внука своего Димитрія при себѣ и послѣ себя великими княжествами Владимірскимъ и Московскимъ; и ты бы его, отецъ, на великое княженіе благословилъ.
Димитрій преклонилъ голову. Митрополитъ поднялъ крестъ надъ отрокомъ и, распостерши надъ нимъ руку, прочелъ молитву.
Послѣ этого два архимандрита поднесли сперва бармы, потомъ шапку Мономаха. Митрополитъ передавалъ ихъ великому князю, который возлагалъ ихъ на внука.
Затѣмъ духовенство поздравляло обоихъ великихъ князей, и митрополитъ сказалъ Ивану: