-- Я и сама теперь его никогда не вижу,-- прошептала Софья; но, немного подумавъ, прибавила громко:
-- Ладно, я устрою тебѣ разговоръ съ государемъ.... Мнѣ мои итальянцы помогутъ... Царь съ Аристотелемъ Фіоравенти часто бесѣдуетъ, онъ все ему и разскажетъ... А ты потомъ поклянешься только, что все это правда.
-- И поклянусь, отчего не поклясться?-- воскликнула Аграфена.
Софья поглядѣла на нее, слегка усмѣхнулась и сказала:
-- Ну, ладно! Служи... а ужъ я тебя потомъ отблагодарю по дѣламъ...
Прошло немного времени, и снова взволновалась вся Москва отъ дурныхъ новостей: разгнѣвался князь Иванъ Васильевичъ на любимую невѣстку свою Елену; Молдавскую. на внука Димитрія, да на приближенныхъ бояръ. Невѣстку посадилъ въ заточеніе, а бояръ велѣлъ схватить и жестоко пытать.
Гордый властелинъ не могъ простить имъ того, что они исподтишка строили козни и заставляли его, могучаго царя Руси, исполнять ихъ тайную волю.
Опальныхъ бояръ постигла не одинаковая участь. Ряполовскому отрубили голову [на Москвѣ-рѣкѣ, а Патрикѣевы были помилованы только по настоятельнымъ просьбамъ духовенства; но они скоро постриглись и умерли въ одномъ изъ дальнихъ монастырей.
Пока продолжалось это тяжелое дѣло, Аграфена жила въ полномъ спокойствіи. Ей даже казалось, что именно теперь наступаетъ осуществленіе тѣхъ золотыхъ сновъ, о которыхъ она когда-то мечтала. Софья Ѳоминишна была съ ней ласкова, желая, чтобы она какъ можно лучше показывала въ ея пользу; нѣсколько разъ пришлось ей говорить съ самимъ великимъ государемъ, который внимательно слушалъ ея извѣты на крамольниковъ... Жила Аграфена все это время вольготно, ѣла сладко, спала мягко, но съ окончаніемъ дѣла кончилось и ея раздолье.
Однажды Софія Ѳоминишна позвала ее къ себѣ въ теремъ и сказала: