-- Да вѣдь мы казнимъ по совѣсти!-- крикнулъ Самойло Катышичъ,-- Осминкинъ-ливецъ неправедный и подлежитъ казни.
-- Дѣти, вы уже совершили надъ нимъ казнь,-- раздался снова тотъ же слабый, но внушительный голосъ владыки,-- рука Господня спасла его отъ смерти... Хотите-ли вы спорить съ Богомъ?
Молчала толпа; а въ это время плотъ успѣлъ уплыть такъ далеко, что его стало не видно.
Ушелъ владыко обратно къ себѣ въ палаты, разошлись софіяне; но люди съ торговой стороны все стоятъ, точно они чѣмъ то недовольны.
-- Э, да чего тамъ!-- крикнулъ вдругъ кто-то,-- самъ то онъ ушелъ, а имѣніе свое оставилъ!
-- Къ потоку! {"Потокъ" -- разграбленіе имущества.} -- крикнулъ Самойло.
-- Къ потоку! Къ потоку Осминкина!-- подхватили другіе, и вся толпа, снова повеселѣвъ, кинулась къ Неревскому концу, гдѣ находился дворъ Ильи.
Скоро все имущество ловца было разграблено.
Тогда толпа разошлась, увѣренная, что ничего не осталось у Осминкина отъ его прежняго богатства, но въ этомъ всѣ ошиблись. Въ то время у купцовъ существовалъ обычай прятать свои важные бумаги и имущество въ церковныхъ подвалахъ, потому что каменныя церкви были болѣе надежнымъ убѣжищемъ, чѣмъ деревянныя дома обывателей. У Ильи было припрятано много серебра въ одномъ изъ погребовъ у св. Софіи.
Илья благополучно выбрался изъ Новгородскихъ владѣній, уѣхалъ въ Москву, выписалъ туда жену, которая привезла съ собой серебро, и стали они жить въ Москвѣ, богатѣть тамъ и привыкать къ московскимъ порядкамъ.