Остановился Ананій, передохнулъ, оглянулся и только теперь нѣсколько пришелъ въ себя. Гдѣ онъ находится? Куда онъ забрелъ со страху? Но сразу на этотъ вопросъ Ананій не могъ отвѣтить.
Пошелъ онъ вдоль опушки лѣса, набрелъ на рѣку, почти пересохшую отъ засухи, и недалеко отъ рѣки увидалъ небольшую церковь, окруженную монашескими кельями.
Подошелъ Ананій къ оградѣ, постучался. Ему отперъ молодой, смиренный инокъ.
-- Скажи, преподобный отецъ, куда я забрелъ, спасаясь отъ смерти?-- проговорилъ Жироха, едва дыша отъ усталости.
-- Это обитель Саввы Вишерскаго,-- отвѣчалъ инокъ,-- войди, мы пріютимъ и накормимъ тебя.
-- Здѣсь живетъ Савва столиникъ!-- воскликнулъ съ удивленіемъ Ананій,-- вотъ куда занесли меня мои ноги со страху... Но я счастливъ, что попалъ въ этотъ монастырь... Могу я увидѣть преподобнаго? Повѣдать ему свое горе...
-- Преподобный ни къ кому не выходитъ,-- отвѣчалъ инокъ,-- онъ сидитъ на столпѣ отъ понедѣльника до субботняго вечера... Только въ воскресенье онъ сходитъ со столба и трапезуетъ съ братіей.
Опечалился Ананій, потому что ему хотѣлось покаяніемъ облегчить свою душу.
Инокъ привелъ его въ трапезную, гдѣ уже собралась вся братія, узнавшая о прибытіи воина съ поля битвы. Въ числѣ братіи находился и старецъ Зосима, гостившій у Саввы.
Утоливъ голодъ, Жироха разсказалъ инокамъ о полномъ пораженіи новгородцевъ, и всѣ сильно опечалились: даже мѣстнымъ монастырямъ не хотѣлось идти подъ московскую руку.