-- Конечно, колоритъ несовсѣмъ-безгрѣшенъ, но нашъ Микеле пренебрегалъ имъ, продолжалъ battezzatore, погружая подбородокъ въ широкій, бѣлый галстухъ, что придавало ему видъ тончайшаго знатока.
-- Это надо записать, сказала барышня и поспѣшила внести въ свой альбомъ замѣчаніе сервитора ди піацца.
"Нѣтъ! это ужь слишкомъ!" подумалъ я и рѣшился подойдти къ дамамъ и объяснить имъ, какъ ихъ нагло надуваетъ чичероне.
Старый плутъ уже давно меня замѣтилъ, зналъ, что я русскій, инстинктивно меня побаивался и, вѣроятно, досадовалъ на встрѣчу со мною. Увидавъ, что я, шагомъ человѣка, рѣшившагося на серьёзное дѣло, приближаюсь къ дамамъ, онъ поспѣшилъ ко мнѣ, съ низкимъ поклономъ поднесъ мнѣ табакерку и сказалъ скороговоркой: "Вотъ ужь можно сказать, саго mio signore Mattio, что наша встрѣча для васъ истинное счастіе! Я сію минуту былъ на почтѣ: для васъ есть письмо изъ Московіи и, должно-быть съ... Тутъ онъ сдѣлалъ большимъ и указательнымъ пальцами правой руки жестъ, какъ-будто считалъ деньги. Идите же скорѣй на почту, теперь два часа, скоро запрутъ.
Но я съ презрѣніемъ оттолкнулъ отъ себя его табакерку, посмотрѣлъ на него съ высоты моего величія и твердымъ шагомъ подошелъ къ группѣ моихъ соотечественниковъ.
-- Извините, сказалъ я порусски, обмѣнявшись съ ними поклономъ: -- я русскій и считаю долгомъ предостеречь васъ противъ несовсѣмъ-вѣрныхъ показаній вашего чичероне: эта картина превосходна, но отнюдь не произведеніе Микель-Анджело; ее писалъ Джиголи.
У дамъ моихъ такъ и опустились руки... Долго оставались онѣ неподвижны и нѣмы отъ удивленія.
-- Боже мой! что вы говорите! вскричала наконецъ м. Лиди: -- возможно ли! Ахъ, какъ мы вамъ благодарны! А мы думали, что этотъ чичероне очень-умный и знающій человѣкъ!
-- Онъ просто мошенникъ, какъ и всѣ итальянцы! сказалъ густымъ басомъ толстый баринъ, съ трудомъ переводя духъ и подавляя зѣвоту.
Я оглянулся: стараго "battezzatore" уже не было въ церкви.