-- То же, что и ты. Я отъ нея въ восторгѣ и твердо рѣшился съ нея гравировать -- трудъ огромный и займетъ меня лѣтъ пятокъ, а я уже не молодъ; но учиться по такому образцовому произведенію не мѣшаетъ и на старости лѣтъ. Я уже уговорился съ хозяиномъ и завтра же начну рисунокъ.
-- Браво!... А кто писалъ фреску?
-- А Богъ его знаетъ! я назову мою гравюру: "Тайная Вечеря", гравированная Флориди съ фрески innominato {Innominato -- анонимъ, главное лицо въ извѣстномъ романѣ Манцони: "Сговоренные". Это лицо всегда являлось въ маскѣ.}.
Вскорѣ всѣ европейскіе журналы наполнились болѣе или менѣе интересными статьями о новооткрытой фрескѣ {Изъ всѣхъ статей, писанныхъ объ открытой фрескѣ, болѣе всѣхъ замѣчательна статья Фіорентино, итальянца, пишущаго пофранцузски и автора романа: "il Cavricolo", романа, который и теперь приписываютъ А. Дюма. Статья Фіорентино отличается большимъ знаніемъ дѣла, совѣстливостью и любовью къ истинѣ. И онъ отвергаетъ рѣшительно всякую возможность, чтобъ фреска была руки Рафаэля.}, которую флорентійскіе журналисты, вопреки Вазари и здравому смыслу, продолжали приписывать Рафаэлю: очень-естественно, что имъ не хотѣлось отказаться отъ славы такого открытія. Статьи, писанныя во Флоренціи, перепечатывались въ итальянскія періодическія изданія, которыя видимо избѣгали произносить свое рѣшительное сужденіе и ограничивались малозначущими замѣчаніями, высказанными цвѣтистымъ и напыщеннымъ слогомъ.
Мѣсяца черезъ два разнесся слухъ, что великій герцогъ, не желая, чтобъ фреска перешла въ руки англичанъ, которые уже стали на нее поглядывать жадными глазами покупателей, изъявилъ желаніе ее пріобрѣсть и предлагаетъ за нее 10,000 піастровъ. Эта цѣна удивила всѣхъ: если фреска въ-самомъ-дѣлѣ руки Рафаэля, то конечно стоитъ мильйона и нашлось бы много охотниковъ, которые не пожалѣли бы этихъ денегъ; если же фреска писана какимъ-нибудь неизвѣстнымъ мастеромъ, то 10,000 піастровъ -- цѣна слишкомъ-высокая.
Другая новость, вслѣдъ за этой, заняла всю Флоренцію: хозяинъ дома, гдѣ открыли фреску, завелъ процесъ съ каретникомъ, нанимавшимъ домъ, на томъ основаніи, что отдалъ въ наймы одинъ домъ и что въ контрактѣ о фрескѣ не упомянуто вовсе, такъ-что право показывать ее за деньги принадлежитъ исключительно ему, домохозяину. Каретникъ, въ свою очередь, доказывалъ, что онъ по контракту полный хозяинъ дома на цѣлыя десять лѣтъ, что фреска -- принадлежность стѣны, а стѣна -- принадлежность дома.
Завязалась тяжба, но ей, къ-счастью, очень-скоро нашлась романическая развязка: у хозяина дома была хорошенькая дочь, за которою давно ухаживалъ каретникъ, и тяжба кончилась тѣмъ, что Ренцо женился на своей возлюбленной и получилъ за нею въ приданое и домъ и фреску, которую дѣйствительно купилъ великій герцогъ, къ великой радости Флорентійскихъ журналистовъ, почерпнувшихъ въ этомъ событіи новый доводъ, въ пользу своей мысли; они прогремѣли фрескѣ послѣднюю похвалу и умолкли, заснувъ на лаврахъ.
Въ одинъ прекрасный осенній вечеръ я сидѣлъ подъ тендою, развѣшанной надъ входомъ кэф6 Эльветико; вдругъ вижу, идетъ по площади Флори ли, который, завидѣвъ меня издали, началъ махать руками и звать меня къ себѣ; самъ онъ почти бѣжалъ, что меня очень удивило: я зналъ, что Флориди никогда не торопится.
Я пошелъ къ нему навстрѣчу. Лицо его, обыкновенно-блѣдное, горѣло какъ жаръ, глаза блистали...
-- Что съ тобой? спросилъ я его съ участіемъ.