"Лѣта 1451 апрѣля 20-го, выдано Флорентійскому гражданину, живописцу Лоренцо ли Биччи, за фреску: "Тайная Вечеря", которую онъ, при содѣйствіи сыновей своихъ Биччи и Нери и учениковъ Марко и Стефана, къ великой славѣ Господа и къ вящшему украшенію трапезы нашей Богохранимой обители, совершилъ въ два мѣсяца и одинъ день -- 35 серебряныхъ большихъ монетъ (съ испанскимъ гербомъ), да 40 средней величины (разныхъ гербовъ), да пять кулей кукурузной муки, да пять кулей пшеницы, да два боченка вина, изъ виноградниковъ Кольте-Буони, да большой оловянный сосудъ съ оливковымъ масломъ, также изъ Кольте-Буони.
-- Книга, попавшаяся въ руки молодаго герцога, не что иное, какъ приходо-расходная книга прабабушки его Лиценціи Строцци, бывшей въ то время настоятельницей монастыря Онуфрія Фолиньянскаго.
-- Ну, что теперь скажете -- а? Нравъ я былъ, когда говорилъ вамъ, что аббатъ Сальватико круглый невѣжда, дулькамара?
Вѣсть объ открытіи герцога Строцци мигомъ разнеслась по Флоренціи и вскорѣ очевидцы подтвердили справедливость разсказа Флориди.
Но флорентійскіе журналы промолчали о событіи, ихъ одурачившемъ, и ихъ недобросовѣстному молчанію нашлось множество потакателей. Флоренція не захотѣла отказаться отъ чести украсить именемъ величайшаго изъ живописцевъ свою новооткрытую фреску, которая о-сю-пору показывается иностранцамъ за фреску "божественнаго Рафаэля".
-----
Джорджіо Вазари, котораго Козма ІІ-й Медичи, великій знатокъ и цѣнитель людей, назвалъ: честнымъ историкомъ, говоритъ, что Лоренцо ди-Биччи былъ послѣднимъ представителемъ школы Джіотто и оканчиваетъ его жизнеописаніемъ первую эпоху исторіи возрожденія искусствъ {Первую эпоху исторіи возрожденія искусства въ Италіи Вазари начинаетъ съ Чимабуэ (1240). Нынѣшніе изъискатели исторіи изящныхъ искусствъ относятъ начало этой эпохи къ половинѣ Xl-то столѣтія, то-есть къ тому времени, когда жилъ въ Италіи грекъ Стефано ди-Кандіа, живописецъ.}.
Вопреки авторитету Вазари, я осмѣливаюсь думать, что исторія искусства вообще не подлежитъ слишкомъ-рѣзкимъ распредѣленіямъ на рубрики и школы, и что возможно-вѣрная классификація художниковъ и ихъ произведеній составляется судомъ не современниковъ, а судомъ потомства.
Мы можемъ утвердительно сказать, что Бруни, Завьяловъ, Пименовъ, Энгръ и прочіе были учениками такихъ-то профессоровъ, но изъ этого еще нисколько не слѣдуетъ, чтобъ они съ развитіемъ своего таланта не перемѣнили направленія, даннаго имъ въ академіяхъ, и не стали бы художниками самостоятельными; только, вѣроятно, мы, современники всегда будемъ отъискивать въ ихъ произведеніяхъ замашку (il fare) профессоровъ ихъ и вовсе не потому, что эта замашка должна за ними оставаться, а потому только, что мы уже привыкли смотрѣть на нихъ какъ на учениковъ извѣстныхъ намъ художниковъ.
Въ-сущности Лоренцо ди-Биччи ближе къ Рафаэлю, нежели къ Джіотто; а между Джіотто, создавшимъ искусство, и Рафаэлемъ, доведшимъ его до крайнихъ предѣловъ совершенства -- цѣлыя два столѣтія, въ-теченіе которыхъ искусство такъ быстро шло къ совершенству, что каждые три, четыре года ознаменовывались или появленіемъ новаго художника, или новыми образцовыми произведеніями уже извѣстныхъ мастеровъ, дотого замѣчательныхъ, что около пятидесяти изъ нихъ удостоились біографій въ книгѣ Вазари.