При такихъ условіяхъ быстраго развитія итальянскаго искусства понятно, что между его основателемъ, Джіотто, и Л. ди-Биччи, мастеромъ, жившимъ за тридцать-три года до рожденія Рафаэля, разстояніе неизмѣримое.
Безспорно, всѣ произведенія художниковъ эпохи возрожденія носятъ на себѣ отпечатокъ аскетическаго направленія, созданнаго Джіотто и еще замѣтнаго въ первыхъ трудахъ Рафаэля; но если выраженіемъ религіознаго чувства вполнѣ характеризуются картины Джіотто и ближайшихъ его послѣдователей, болѣе походящія на видѣнія, нежели на картины, то, безъ-сомнѣнія, слишкомъ-бѣдна такая характеристика для оцѣнки произведеній Фра Липпи, братьевъ Гирландайо, Мемми, Лоренцо ди-Биччи и, наконецъ, Рафаэля. Эти мастера не ограничивались болѣе или менѣе удовлетворительнымъ выраженіемъ своей религіозной мысли, а обратили вниманіе и на способъ художественнаго ея выполненія: начали изучать анатомію, писать Фигуры съ натуры, а драпировку съ маннекеней, наконецъ обратились къ типамъ совершеннѣйшей античной красоты.
Такимъ-образомъ Лоренцо ди-Биччи должно отнести не къ эпохѣ возрожденія искусства, когда оно, подъ вліяніемъ Джіотто, еще лепетало, какъ дивный, много-обѣщающій въ будущемъ младенецъ, а къ эпохѣ могущества и славы итальянскаго искусства, когда оно уже возросло, окрѣпло и готово было стать на ту возможную ступень совершенства, въ которой, по непремѣнному закону судьбы, уже скрывался зародышъ его паденія.
Лоренцо родился во Флоренціи, въ 1400 году, въ самую грустную эпоху для Италіи, въ то время, когда возгорались столь пагубныя для нея междоусобія.
Сначала онъ воспитывался въ домѣ своего отца, честнаго контадина, раздѣлявшаго, по-несчастью, мнѣніе своего вѣка, заставлявшаго всѣхъ и каждаго непремѣнно принадлежать къ какой-нибудь политической партіи; но на старости лѣтъ образумился. Отецъ Лоренцо, истый гибеллинъ, жестоко-пострадавшій отъ ненависти гвельфовъ, рѣшился избрать для сына поприще, независимое отъ политическихъ переворотовъ. "Если я и оставлю Лореyцину въ наслѣдство домъ и виноградники" думалъ старикъ, "то всё это ни къ-чему не поведетъ: времена настали тяжелыя: что ни недѣля, то новый гойфалоньеръ, что ни новый гонфалоньеръ, то новая схватка на улицахъ; лучше пускай учится доброму ремеслу: сожгутъ домишко, разграбятъ виноградникъ -- все ничего, лишь бы проклятые гвельфы оставили моему Лоренцо голову да руки, авось, Богъ дастъ, не пропадетъ".
И старикъ Биччи, не думая долго, сдалъ сына на руки Севастьлно Пёзаро, перекрещенному жиду, извѣстному въ то время золотыхъ дѣлъ мастеру.
Пезаро былъ крестникъ Биччи, поэтому не долго торговался съ нимъ и за нѣсколько піастровъ взялся обучать ребенка своему мастерству, которое въ то время приносило большія выгоды.
Вотъ Лоренцо и перебрался къ Пезаро, въ одинъ изъ тѣхъ домиковъ, выстроенныхъ на Поите-Веккіо (старомъ мосту черезъ Арно), которые одной своей половиной стоятъ на мосту, а другой кое-какъ держатся на сваяхъ, вбитыхъ въ рѣку.
Лоренцино былъ добрый и красивый юноша, и до такой степени рожденъ для искуства, что лѣтъ пятнадцати уже компановалъ арабески и орнаменты, отличавшіеся оригинальностью и чистотою вкуса.
Разъ старикъ Биччи пришелъ навѣстить его, вмѣстѣ съ Парри Спинелли, молодымъ аретинскимъ художникомъ.