"Это было накануне пасхи. Я с приятелями гулял в Кашинах ( Парк на берегу Арны. ); вдруг, видим мы, по дороге из Эмполи, тянется поезд, который мы давно уже заслышали по скрипу колес, и который тотчас напомнил мне известную гравюру Калота: Цыганский табор.
"Это была труппа синьоры Форкетти, ехавшая в Пизу давать представления на театре Веккио.
"Поезд состоял из пол-дюжины огромных, неподмазанных фур, в одну лошадь, и нагруженных.... Боже ты мой! чем не нагруженных! В них, в беспорядке были наброшены и кулисы, и женщины, и дети, и подушки, и ученые собаки, и кошки, и сундуки, и мешки со всякою дрянью, и музыкальные инструменты-- и чорт знает, чего тут не было! и все это болталось и толкалось при каждом толчке; а на клеенчатых покрышках фур красовались корзины с салатом, яицами, чесноком, -- и клетки с курами, которые кудахтали и драли горло на весь мир.
"Из-за пазухи одного из возниц, усевшегося на оглобле и одетого в изношенный испанский колет: -- выглядывала рожа маленькой обезьяны.
"Мужчины, кто в пальто, потерявшем цвет и форму, кто во фраке, покроя прошлого столетия, а кто в дырявой куртке контадина -- шли около фур, громко разговаривали между собой и хохотали во все горло.
"Один из них, малый, сложенный Геркулесом, ни с того ни с сего, вдруг принялся вертеться колесом по дороге -- и проколесил, таким образом, до самых городских ворСт.
"Это, как я после узнал, был кловн честной компании. Он всегда прибегал к этому средству, чтобы поразмять свои члены, уставшие от долгой ходьбы.
"Впереди ехала двух-колесная одноколка, с клеенчатым навесом, из-под которого выглядывали два женских лица. Одно из них -- было лице самой содержательницы труппы, синьоры Форкетти, моей теперешней хозяйки. Оно нисколько не изменилось, хотя тому прошло более тридцати лет; все также было сморщено и также походило на печеное яблоко.
"Другое личико, выглядывавшее с любопытством из под клеенчатого навеса...
....Тут аббат понюхал табаку и потупил глаза.