"Странная была эта женщина! я никогда не мог разгадать ее хорошенько. Бывало, после представления, войду к ней в ложу, она бросится ко мне на шею как ребенок, и ну меня обнимать, и слезы на глазах.... Саrinо miо! Аnimа miа! дай я тебя поцелую в твой умный лоб, за роль, что ты нынче написал для меня....
"ЧтС со мной тогда делалось - и пересказать не сумею. Уйду, бывало, к себе, запрусь, брошусь в постель, уткну нос в подушки -- и проплачу всю ночь, да так сладко, так сладко, что у меня и теперь, как вспомню об этих бессонных ночах, слезы навертываются на глазах.
"А иногда приду к ней, (жила она с хозяйкой труппы), и не глядит на меня, а взглянет, то как будто взглянет на нашего режиссера, которого никто из нас в грош не ставил. Хоть бы дулась на меня! и того не было. Чорт знает, чтС такое!
"Так прошел еще год. В университет я и носу показать не смел. Старые проффессора мои и хорошие студенты смотрели на меня с презрением, не с презрением, -- я бы этого не перенес, - а с каким-то унизительным сожалением. Diamini! как это было скверно!
"Оставались, правда, у меня кой-какие старые приятели, да и те рассчитывали на мои последние паоли -- а паолов-то оставалось не много, да и вперед получить их не предвиделось.
"Переехал я жить куда-то в погреб, где и летом было так сыро, что у меня под кроватью росли грибы.
Дело становилось неловко.
"Я подумал, подумал -- да и выдумал: Вe оr nоt tо bе? И в один прекраснейший вечер, гуляя с Коломбиной в Кашинах, на берегу Арны, где она очень глубока и быстра (а я плавать не умею)-предложил ей мое сердце и руку....
"Надо сказать правду: она не была корыстолюбива; знала, что я нищий, и все таки не отказалась выйти за меня за-муж с условием, чтоб я окончательно пошел в актеры и сочинял для ней роли.
"Поздно ночью я привел ее домой. Старушка хозяйка обняла нас и благословила от души. На другой же день, -- мы были обвенчаны в церкви Св. Магдалины, которую по справедливости называют самою красивою церковью во всей Италии - и, с этого дня началась для меня новая жизнь.