Илья Василич долго стучался в окно бабушкиной избушки (уж такова нынче видно судьба моя, думал он), но наконец ему отворили; с помощью заспанной девочки, которая одна жила со старухой, он зажег лучину, уложил бабушку в салазки и, влача их за собой, пустился в обратный путь. Спуск к речке был крут и скользок: вьюга смела с него снег; Илья Василич оступился, выпустил салазки из рук и быстро съехал вниз; за ним скатились салазки с бабкой!... и прямо рухнулись в прорубь. Встал старик, огляделся кругом.... ни салазок, ни старухи....
Еще не светало, а Илья Василич успел уже отъехать от незнакомого села верст за сорок.
-- Поди, ищи, догоняй меня! думал он, погоняя рыжую,-- а добрый конь! ведь верст 60 сделал не кормя! И когда я его потихоньку выводил за ворота, даже не заржал, бестия! да и то сказать, никакого бы черта не услыхал хозяин: бедная баба выла так, что хоть святых из избы вон неси.
Нагнал Илья Василич обоз, приехал домой, отдал отцу моему деньги, сдал счеты и в тот же день занемог. Он был не долго болен, но, когда воротился служить, его узнать было трудно; и побледнел-то он, и похудел, и сгорбился, и руки трясутся.
-- Что с тобой, Илья? спросил его отец, -- ты сам на себя не похож.
-- А вот, батюшка Павел Матвеевич, пожалуйте-ко в кабинет, все узнаете; перед вами, как перед Господом Богом, ничего не утаю.
Войдя за барином в кабинет, Илья Василич запер двери на ключ. Я подошел подслушать: рыдает старый слуга, да так жалостно, что меня самого разбирало заплакать. Отец вышел из кабинета с строгим и задумчивым лицом, приказал закладывать сани и через полчаса они с Ильей Василичем были уже в нашем уездном городе, у судьи.
Тогда судьей у нас служил отставной кирасирский ротмистр, Павел Ефимович Х., человек добрейший, благороднейший и такого проницательного ума, что утвердительно можно сказать: сам Бог создал его для судейской должности. Пока отец мой рассказывал ему несчастное приключение с Ильею Василичем, старик все время стоял на коленях и слушал, поникнув седой головой. Судья призадумался.
-- Надо справиться с законом, сказал он наконец, -- наш первый дёвуар. (Павел Ефимович был с войском в Париже и любил иногда пощеголять Французским словцом.)
Справились с законом: оказалось, что Илью Василича за неумышленное преступление следует отдать на год на покаяние в монастырь.