-- Он, ей Богу, успел потолстеть, -- сказал Гейзум, и, не желая, чтобы пропало прозвище, которое он дал ему вчера и которое должно было остаться за ним на все время его пребывания в Риме {А иногда и на всю жизнь; случалось, что эти прозвища переходили и в потомство: так например Ван-дер-Дуса и теперь в некоторых каталогах можно отыскать под литерою Т -- Tаmburino (барабанщик), пейзажиста Бриля под литерою S -- Spadaccino(забияка), а Карелля под литерою С -- Соссо (повар).}, Гейзум закричал:
-- Трибуны! Ведите барабанщика к президенту!
Пуссен привстал немного с своего президентского кресла, слегка поклонился и, сохраняя важность своего сана, спросил:
-- Кто вы, мессир? Откуда и зачем пожаловали к нам в Рим?
-- Меня зовут Жак Ван-дер-Дус, отвечал молодой человек. Я родом из Амстердама и сын пейзажиста Симона Ван-дер-Дуса.
-- И не слыхивали, -- заметил Гейзум.
-- Silence! -- раздался голос Пуссена, который строго взгляну ль на Гейзума. -- Прошу вас продолжать, сказал он ласково Ван-дер-Дусу. Зачем пожаловали в Рим?
Молодой человек сконфузился.
-- У нас в семье, мессир, случилось большое несчастие, проговорил он. Отец мой был живописец и вместе с тем занимал должность секретаря общества застрахования. Он имел неосторожность поручиться за друга, разорился и скончался с горя. А нас оставалось после него четверо детей. Я и принялся работать с утра до вечера; но работа плохо сходила с рук. Да и то сказать: у нас ведь есть Рубенс, Рембрандт, Миерис, Теньер! Вот я и решился идти пешком в Рим, чтоб усовершенствоваться в искусстве под прелестным здешним небом и в вашем обществе, мессиры. И даст Бог, буду хорошим художником, если вы будете так добры, что не оставите меня своими советами.
И он поклонился президенту, а потом на обе стороны.