-- Quousque tandem!... проговорил Гейзум и задумался.
-- Это к кому ты обращаешься? -- спросил его, улыбаясь, Бамбоччио.
-- К зависти, -- скромно отвечал Гейзум.
-- Что ж? И великий Микеланджело был завистлив...
-- Зато его никто и не любил! -- заметил Гейзум.
-- Художнику много должно прощать, -- сказал Доминикин, более чем обыкновенному человеку. Ведь художник вмещает в себе всевозможное разнообразие человеческой природы, и оно высказывается в нем тем легче и заметнее, что все мы одарены необыкновенною чувствительностью. Эта-то чувствительность, и выказывает рельефно наши качества и наши недостатки, которые у других были бы вовсе незамечены.
-- Что значит, однако, обменяться двумя, тремя ударами шпаги, -- начал старик Бриль, -- совершенно счастливый исходом дуэли. -- Ведь теперь они друзья, и друзья нерастащимые. Поверьте мне, ничто лучше дуэли не мирит двух порядочных людей и ничто не сближает их так искренно потом. О, дуэль великая вещь!
-- За примирение двух братьев! -- закричал старик Брегель.
И при общем залпе рукоплесканий, Бамбоччио и Гейзум обнялись радушно, от всей души.
-- Песню братства! -- раздался голос президента.