-- Спасибо вам, спасибо от души! Теперь, -- сказал Гейзум, -- попрошу друга Бамбоччио и кого-нибудь из вас довести меня до дома, отсюда не далеко.
И он прибавил, грустно улыбаясь:
-- Я ведь не могу идти с вами наверх, а Бог знает, как бы мне этого хотелось! Я бы там с вами, кажется, сейчас выздоровел.
И прекрасное лицо его приняло выражение такой искренней грусти, что все в один голос закричали:
-- Иди с нами, друг Гейзум, все забыто!
-- И все прощено! -- сказал, подходя к нему, Пуссен и обеими руками пожал его руку.
Поддерживаемый товарищами, Гейзум вошел в залу, и не прошло получаса, -- время, в которое Бриль успел мастерки перевязать ему рану, -- он уже сидел между Бамбоччио и Ван дер-Дусом и дружно чокался с ними.
-- Удивительно, как добрый стакан вина залечивает раны! -- говорил старый Бриль.
Вдруг Гейзум покраснел и обернулся к стене, на которой висел список членов: имя его снова, как ни в чем не бываю, белелось да доске.
-- Пуссен, о великодушный Пуссен! -- вскричал он. Пока художники вели Гейзума в залу, Пуссен опередил всех и уже успел стереть постыдную черту.