БАРОНЪ. Въ двухъ словахъ. Госпожу Габріель зовутъ также Авреліей.
КОЛОНЖЪ. Что-жъ потомъ?
БАРОНЪ. Какъ, развѣ ты не догадываешься?
КОЛОНЖЪ. Нисколько.
БАРОНЪ. Живопись рѣшительно подавила въ тебѣ способность соображенія. Ну, мой милый, если тебѣ надобно все пояснить, такъ знай, что для сочетанія этихъ двухъ душъ, созданныхъ какъ-будто бы нарочно другъ для друга, мнѣ стоило перемѣстить извѣстную тебѣ записку изъ одного платка въ другой.
КОЛОНЖЪ (хохочетъ). И это письмо получила г-жа Габріель?
БАРОНЪ. Съ отверзтыми объятіями, повѣрь мнѣ. Для такихъ характеровъ, пріятно быть предметомъ страсти вулканической. Виконтеса не можетъ опомниться отъ своего счастія; она сегодня цѣлый день только и бредитъ поэзіей, закатывающимся солнцемъ, паденіемъ листьевъ, вечернимъ вѣтеркомъ, сіяніемъ луны, гармоніей душъ.
КОЛОНЖЪ. И Ренье знаетъ это?
БАРОНЪ. Тѣмъ-то и забавнѣе, что нѣтъ. Онъ былъ восхитителенъ отъ изумленія, глупости и досады.
КОЛОНЖЪ. Но онъ узнаетъ объ этой мистификаціи, и очень легко избѣгнетъ преслѣдованій г-жи Габріель.