АВРЕЛІЯ. Господа, я замѣчаю, что вы всѣ какъ-то не въ духѣ. Баронъ, гдѣ ваша неистощимая веселость? Ла-Бертони и вы что-то хмуритесь, не сговорились ли вы?
БАРОНЪ (Авреліи). И васъ нельзя упрекнуть сегодня въ особенной веселости.
ЛА-БЕРТОНИ. Я не могу еще оправиться отъ своего несчастнаго паденія. (Дамы смѣются). Смѣйтесь, смѣйтесь, mesdames, не сдерживайте порывовъ вашего веселья; пусть хоть оно поможетъ вамъ согнать уныніе, замѣтное на всѣхъ лицахъ. Взгляните и на барона; онъ какъ-будто ожидаетъ своей очереди разсмѣшить васъ; я ужъ вѣрно не послѣдній; очередь можетъ дойти и до другихъ. Я это ему предрекаю...
КОЛОНЖЪ (перебивая). Гдѣ намѣрены вы, пить чай, здѣсь или на террасѣ?
ГАБРІЕЛЬ. Вечеръ безподобный, полное сіяніе луны! на террасѣ, конечно на террасѣ. Не правда ли, Аврелія?
АВРЕЛІЯ. О, безъ сомнѣнія, если это только тебѣ пріятно.
КОЛОНЖЪ. Такъ я иду отдать нужныя приказанія и ожидаю васъ. (Уходитъ).
ГАБРІЕЛЬ. Ренье, подите къ намъ поближе, что вы тамъ такъ задумались. Ужъ не располагаетъ ли воздухъ Круа-де-Берни къ унылой задумчивости? Сядьте сюда поближе, любезный поэтъ. Недавно я читала переводъ Петрарки, и это подало мнѣ мысль учиться итальянскому языку. Стихи въ переводѣ теряютъ такъ много. Вы любите Петрарку, Ренье?
РЕНЬЕ (надуто). Да, послѣ Дапта однако, это мой любимый поэтъ.
ГАБРІЕЛЬ. Дантъ, что за геній! Бари сдѣлалъ его бюстикъ, и я непремѣнно куплю его для столовыхъ часовъ.