ЛА-БЕРТОНИ. Тотъ, кто сейчасъ оттуда вышелъ и кто тамъ, на террасѣ забавляется на нашъ счетъ: баронъ де-Ливернуа.
РЕНЬЕ. Ливернуа! А, теперь я все понимаю! Вотъ отчего онъ меня вызвалъ изъ- залы, обманувъ, будто г-жа Габріель хочетъ говорить со мною!!
ЛА-БЕРТОНИ. Но я не понимаю, зачѣмъ ему было удалять васъ? Развѣ вы стерегли платокъ?
РЕНЬЕ. Больше. (послѣ нѣкоторой нерѣшительности) Вамъ почти все уже извѣстно, и мнѣ скрываться безполезно. Знайте, что вчера, когда случилась эта пропажа,-- я вложилъ въ платокъ записку.
ЛА-БЕРТОНИ. Ай, ай, неужели вы позволяете себѣ такія ребячества? Я васъ считалъ взрослымъ человѣкомъ... Какіе посланіе, вмѣсто ручекъ г-жи Колонжъ, попалась, по всей вѣроятности, въ руки Ливернуа.
РЕНЬЕ ( запальчиво). Онъ мнѣ отдастъ его, хотя бы для этого надобно было вырвать его со шпагою въ рукахъ!
ЛА-БЕРТОНИ. Вы видите, что объясненіе тутъ необходимо. Я и самъ хочу наказать Ливернуа. Неужели мы вдвоемъ не можемъ дать ему урока, котораго онъ вполнѣ заслуживаетъ.
РЕНЬЕ. Такъ и онъ влюбленъ въ г-жу Колонжъ?
ЛА-БЕРТОНИ. А вы этого до сихъ-поръ и не замѣчали? Не даромъ же рисуютъ амура съ повязкою на глазахъ! Да, любезный поэтъ, онъ вашъ соперникъ.
РЕНЬЕ. Нашъ вы хотите сказать?