БАРОНЪ (спокойно). Она спрашивала Гренье; я думалъ васъ. Гренье-Ренье -- тутъ много похожаго. Извините.
РЕНЬЕ. Позвольте мнѣ еще спросить васъ...
БАРОНЪ ( всторону ). Чего отъ меня хочетъ этотъ скворецъ? ( вслухъ) Все, что вамъ будетъ угодно.
РЕНЬЕ. Я увѣренъ, что вы будете отвѣчать мнѣ откровенно, какъ слѣдуетъ честному человѣку.
БАРОНЪ (нетерпѣливо). Къ дѣлу, сударь!
РЕНЬЕ. Дѣло вотъ въ чемъ. Мнѣ сказали, что вчера на балѣ у г-жи Габріель, вамъ, не знаю по какому случаю, попался въ руки женскій платокъ, въ который вложена была записка. Правда ли это?
БАРОНЪ ( смущенный ). Вамъ правду сказали; мнѣ точно вчера попался въ руки платокъ, прекрасно вышитый съ письмомъ, написаннымъ еще прекраснѣе.
РЕНЬЕ (задыхаясь). Вы осмѣлились прочесть его?
БАРОНЪ. Прочелъ, и съ величайшимъ удовольствіемъ. Новая Элоиза, Вертеръ, письма Джакоппо Ортиса, не что-иное, какъ потухшіе угли передъ этимъ костромъ. Какая сила! Сколько огня! какая поэзія! Человѣкъ, который написалъ эти строки, безъ сомнѣнія, долженъ быть талантъ первой величины и скоро, вѣроятно, станетъ на ту завидную степень, какой онъ вполнѣ достоенъ. Я тружусь уже для него -- между тѣмъ какъ онъ этого и не подозрѣваетъ.
РЕНЬЕ (всторону). Онъ, пожалуй, дурачитъ меня! ( вслухъ ) Государь мой! Я знаю, вы умѣете шутить прекрасно, но шутки ваши теперь не у мѣста. Я говорю съ вами не для смѣха, а для серьознаго объясненія. Вы сознаетесь, что завладѣли письмомъ, котораго я объявляю себя авторомъ. Что вы съ нимъ сдѣлали? Я требую отвѣта отъ васъ.