БАРОНЪ. Госпожа Графенъ.
АВРЕЛІЯ ( вскрикнувъ ). Госпожа Графенъ? О я знаю ее! Въ-самомъ-дѣлѣ, она прекрасна, она лучше меня! Колонжъ любитъ ее! (помолчавъ). Благодарю васъ за откровенность. Но вы понимаете, что словъ вашихъ недостаточно, мнѣ нужны доказательства.
БАРОНЪ. Доказательства! Вы ихъ найдете въ мастерской.
АВРЕЛІЯ. Въ его мастерской? Она!..
БАРОНЪ. На картинѣ, которую онъ пишетъ.
АВРЕЛІЯ. Ея портретъ!
БАРОНЪ. Я опечалилъ васъ. О, еслибъ отъ меня зависило отвратить этотъ ударъ! Но вы хотѣли знать истину, и я не могъ скрыть ее, хотя она должна была поразить васъ въ самое сердце.
АВРЕЛІЯ. О, да, въ сердце!
БАРОНЪ. Соединяя въ себѣ все, что можетъ привязать и восхищать человѣка, вы, конечно, не можете привыкнуть къ мысли, что тотъ, кто имѣетъ счастіе обладать вами, можетъ желать чего-нибудь другаго. Другой на мѣстѣ Колонжа ограничился бы желаніемъ нравиться вамъ; вмѣсто того, чтобы измѣнять, старался бы сдѣлаться достойнымъ любви вашей. ( страстно) Другой на его мѣстѣ, и это я говорю по собственному убѣжденію, любилъ бы васъ пламенно, нераздѣльно, вѣчно! (Движеніе Авреліи). Если Колонжъ поступилъ иначе, это значитъ, что такое глубокое чувство несовмѣстно съ честолюбіемъ, которое, преобладая въ художникѣ, дѣлаетъ его эгоистомъ.
АВРЕЛІЯ. Отнимая у меня часть жизни, между-тѣмъ какъ моя жизнь вся принадлежитъ ему, онъ повинуется необходимымъ законамъ организаціи художниковъ. О, зачѣмъ я не полюбила обыкновеннаго человѣка! Онъ любилъ бы меня!