КОЛОНЖЪ (радостно). Ты ревнуешь! О, я забываю все свое горе!.. Какое ребячество! Оттого, что одно изъ лицъ моей картины похоже на г-жу Графенъ, ты ревнуешь меня къ этой женщинѣ, съ которой я никогда не говорилъ, которую едва знаю!
АВРЕЛІЯ. Едва знаете? Вы лжецъ! Вы ее любите, я это знаю! Вы никогда не говорили съ нею? Не скажете ли, что и портретъ ея писали вы, не зная сами, что дѣлаете?
КОЛОНЖЪ. Конечно,-- и сказалъ бы правду: я думалъ, что дѣлаю вещь самую обыкновенную, и вовсе не подозрѣвалъ тутъ преступленія.
АВРЕЛІЯ. Здѣсь или у нея въ домѣ были ваши сеансы?
КОЛОНЖЪ. Сеансовъ никакихъ не было, клянусь тебѣ. И съ чего ты взяла все это? Мнѣ просто понадобилась голова блондинки, я увидѣлъ г-жу Графенъ, нашелъ лицо ея годнымъ для моего сюжета, и воспользовался имъ по праву живописца, такъ же, какъ могъ-бы воспользоваться головою старика или ребенка. Если я провинился въ чемъ нибудь, то ужъ вѣрно безъ всякаго дурнаго намѣренія.
АВРЕЛІЯ. И вы писали портретъ г-жи Графенъ безъ ея вѣдома?
КОЛОНЖЪ. Конечно. Быть-можетъ я въ-самомъ-дѣлѣ поступилъ нескромно; однакожъ, въ такомъ случаѣ, г-жа Графенъ имѣетъ болѣе причинъ негодовать на меня, нежели ты.
АВРЕЛІЯ. Никогда не повѣрю этому. Снимая съ меня портретъ, вы взяли, по-крайней-мѣрѣ, восемь длинныхъ сеансовъ, и это вамъ казалось мало.
КОЛОНЖЪ. Потому-что это былъ твой портретъ; мы не были еще обвѣнчаны. Я не имѣлъ права видѣть тебя, сколько мнѣ хотѣлось; какъ же могли мнѣ казаться слишкомъ частыми или слишкомъ длинными сеансы, дававшіе мнѣ случай быть съ тобою наединѣ?
АВРЕЛІЯ. Вы меня не увѣрите, что можно рисовать на память.