-- Нѣтъ, дядюшка, Петя уже годъ какъ умеръ, а я Костя.
-- Петя умеръ! Ахъ, бѣдный Петя! а я не зналъ, что онъ покинулъ свѣтъ; сестра не разсудила и оповѣстить меня объ его смерти. Ну, Костя, гдѣ же твоя мать? гдѣ остановилась и зачѣмъ прямо ко мнѣ не пріѣхала?
-- Я одинъ въ Петербургѣ.
-- Ну, оно и видно, что одинъ, сказалъ Аполинарій Львовичъ, осматривая внимательно племянника: видно, что нѣкому было приглядѣть за твоею одеждою, да и попричесать тебя маленько. Что ты это, Костяj и носомъ поминутно Фыркаешь, видно платка нѣтъ?
-- Въ дорогѣ потерялъ.
-- А другаго уръ чемоданѣ не нашлось?
-- Я ушелъ тихонько изъ дому, въ чемъ былъ.
-- Какъ такъ? какъ ушелъ?
Костя сбирался было разсказать свои похожденія, но дядя, взглянувъ на часы, перебилъ его.
-- Послѣ разскажешь Ахъ. Господи! мнѣ ужъ пора быть у матушки-царицы, а я еще не одѣтъ. Потапка! на тебѣ Костю, сведи его въ баню, одѣнь прилично, чтобъ онъ былъ не хуже одѣтъ Гриши и Вани Пколпиныхъ; пока ему сошьютъ платье, никто не долженъ видѣть Костю и знать, что онъ у меня въ домѣ. Когда же гардеробъ его будетъ приведенъ въ порядокъ, когда ты отучишь племянника Фыркать носомъ и безпрестанно чесать въ затылкѣ, чтобъ Сколи ины не осмѣяли его на первыхъ парахъ, я представлю имъ Костю, какъ моего племянника, такого же, какъ и они, и запрещу имъ дѣлать Костѣ самомалѣйшую обиду.