-- Я и самъ въ обиду не дамся, сказалъ бойко Костя.
-- Ай да молодецъ! сказалъ Потапка.
-- Черезъ два, три дня, ты мнѣ разскажешь, продолжалъ Аполинарій Львовичъ, какимъ образомъ ты улизнулъ изъ дома, а теперь прощай!
Аполинарій Львовичъ погладивъ Костю по головѣ, сдѣлалъ знакъ Потапу, и тотъ увелъ съ собою нашего героя.
IV.
Старикъ Потапъ совѣстливо исполнилъ порученіе своего господина, и вымытый, вычесанный, напомаженный, напудренный и щегольски одѣтый Костя переродился совершенно. Природная красота Кости очень гармонировала съ роскошью одежды. Откинутый воротничекъ рубашки спорилъ съ шеей мальчика, бѣлой, какъ у женщины; а смѣлый, открытый взглядъ голубыхъ его глазъ обращалъ общее вниманіе и внушалъ выгодное для Кости мнѣніе на счетъ его умственныхъ способностей. Костя успѣлъ разспросить своего новаго дядьку обо всемъ, что касалось дяди его, а въ особенности о Гришѣ и Ванѣ Сколпиныхъ. Эти два лица занимали Костео болѣе всего,-отъ нихъ-то боялся дядюшка нападокъ и насмѣшекъ надъ Костей. Вотъ что узналъ объ нихъ Костя: Покойная жена Аполинарія Львовича, умершая въ самомъ цвѣтѣ молодости, была урожденная Сколпина. У брата ея, очень богатаго человѣка, занимавшаго одну изъ важныхъ должностей въ одномъ изъ воеводствъ, были два сына Григорій и Иванъ. Отецъ Сколпинъ помѣстилъ ихъ у Снѣгина, съ цѣлію, чтобы тотъ могъ наблюдать за ихъ ученіемъ и покровительствовать ихъ повышенію. Гриша и Ваня, приходя по воскреснымъ и праздничнымъ днямъ къ Аполлинарію Львовичу, скидавали свои корпусныя платья и одѣвались въ домашнія -- таковъ былъ обычай того времени между богатыми и даже недостаточными людьми. Оба Сколпины славились своими шалостями и были отъявленные забіяки. Костя, вмѣсто того, чтобъ бояться встрѣчи съ ними, желалъ ея отъ всей души. Онъ самъ былъ духа задорнаго. Костя уже начиналъ скучать сообществомъ своего дядьки, какъ вдругъ Потапъ вздумалъ напомнить своему барину, что племянникъ его, Костя, вымытъ, причесанъ и одѣтъ.
Въ одинъ вечеръ ноябрскаго дня, когда на дворѣ бушевала мятель, а въ кабинетѣ Аполинарія Львовича сіялъ въ каминѣ жаркій пламень березовыхъ дровъ, старикъ Снѣгинъ призвалъ къ себѣ Костю. Онъ не видалъ племянника съ перваго дня знакомства, и не на шутку удивился перемѣнѣ, происшедшей въ Костѣ. Потапъ, замѣтивъ удивленіе своего барина, радостно потиралъ руки, и, вытащивъ платокъ изъ -кармана Кости, совалъ его въ руки мальчику, приговаривая: "не забудь же, Константинъ Петровичъ, не играй ты музыку носомъ; вотъ-те платокъ." Костя, ставъ по стояннымъ обладателемъ носоваго платка, пересталъ вдыхать носомъ воздухъ.
Послѣ тщательнаго осмотра племянника, дядя ласково погладилъ его по бѣлокурой головкѣ и сказалъ: "И на мать похожъ, и на меня сбиваетъ."
Старику отрадно было видѣть нѣкоторыя черты свои въ живописной головкѣ красавчика Кости.-- Ну, садись-ка тутъ, возлѣ меня, племянничекъ, и разскажи, какими ты способами попалъ одинъ въ Петербургъ? Да что твоя пѣсня будетъ долга, или нѣтъ?
-- Да не коротка, сказалъ развязно Костя.