-- Коли я не хочу знать брата, такъ и Костѣ неслѣдуетъ узнавать его.
-- Господь Богъ повелѣваетъ забывать и прощать обиды, матушка Анна Львовна, а вы еще не знаете, не противъ ли воли обидѣлъ васъ братецъ вашъ.
-- Да уже гдѣ тутъ противъ воли! Загордился больно своею знатностью... да я вѣдь и сама бри-га-дир-ша, сказала Анна Львовна, съ извѣстною намъ интонаціею и съ ея особеннымъ способомъ выговаривать букву р., причемъ она, по обыкновенію, закинула назадъ голову.
-- Прежде чѣмъ вы стали бригадиршей, вы уже были родною сестрою вашего братца, вотъ что вамъ не угодно вспомнить, Анна Львовна.
-- Ну, да уже полноте, отецъ Арсеній, полноте, пожалуйста, сказала твердо помѣщица. Такъ или почти такъ заканчивались всѣ разговоры Перской съ отцемъ Арсеніемъ. Когда, бывало, Анна Львовна скажетъ свое: "полно, полно-те!" священникъ прекратитъ разговоръ и, повремени не много, распростится съ бригадиршей и уйдетъ. Тѣмъ и теперь заключился тревожный день. Анна Львовна, не смотря на свое огорченіе, какъ будто успокоилась. Ей по временамъ казалось, что доводы священника справедливѣе ея противорѣчій, и теперь Анна. Львовна почти радовалась, что все устроилось къ лучшему, хотя и противъ ея воли.
VI.
Прошло три года. Анна Львовна часто получала письма отъ Кости. Онъ былъ уже кадетомъ въ выпускномъ классѣ. Костя въ свое время подробно описалъ матери свое путешествіе въ Петербургъ, пріемъ дяди, радушный и родственный, ласки и попеченія его, свое опредѣленіе въ морской корпусъ, и часто описывалъ корпусную жизнь. Анна Львовна, поневолѣ должна была простить брату неуваженіе къ старшей сестрѣ и къ сану бригадирши. Мы уже говорили, что Анна Львовна не могла даже читать по писанному, не только сама писать, то сношенія ея съ братомъ Аполинаріемъ Львовичемъ не возобновлялись. Разъ или два въ годъ, отецъ Арсеній увѣдомлялъ Костю о здоровьѣ матушки, и то не иначе, какъ при "оказіи", то есть, съ посылкою въ Петербургъ подводы изъ села Ванина, съ разными деревенскими продуктами для сына, для его товарищей и наставниковъ.
Тяжело становилось подъ часъ бригадиршѣ въ разлукѣ съ любезнымъ сыномъ. Мысль побывать въ Петербургѣ, взглянуть на матушку-Царицу, расцѣловать и обнять Костю, все чаще и чаще стала забѣгать въ ея голову. Конечно, трудно было рѣшиться на подобный подвигъ: ужъ болѣе тридцати лѣтъ не выѣзжала она изъ села далѣе 50-ти верстъ, а въ послѣдніе годы не выѣзжала вовсе. Но на что не можетъ рѣшиться любовь матери?..
Посовѣтовавшись съ отцемъ Арсеніемъ, снарядивъ двѣ брички, одну для себя и трехъ комнатныхъ дѣвокъ, безъ которыхъ Анна Львовна не могла бы прожить дня, а другую для постелей своихъ и подушекъ, для гостинцевъ и деревенскихъ подарковъ, назначенныхъ Костѣ; отслуживъ молебенъ, Анна Львовна, разъ въ ясный сентябрскій день выѣхала изъ Ванина, сопровождаемая шестью человѣками дворни. Брички были запряжены тройками, лошади обвѣшаны бубенчиками, а на обѣихъ коренныхъ звѣнѣли два колокольчика, которымъ можно было обидѣться, что ихъ называютъ уменьшительнымъ именемъ. Весь этотъ звонъ и дребезжаніе, при движеніи бричекъ, составлялъ достойный акомпаниментъ величественному поѣзду и еще болѣе величавой хозяйкѣ поѣзда Она сидѣла на трехъ, ярусахъ подушекъ, произведеній ея собственнаго птичьяго двора, и тучный подбородокъ ея покоился на трехъ же рядахъ иныхъ подушекъ, пріобрѣтенныхъ сидячею спокойною сельскою жизнью.
Наконецъ, послѣ десятидневнаго странствованія и хлопотливыхъ ночлеговъ, путь Анны Львовны былъ конченъ. Рыдваны ея въѣхали въ заставу Петрова града.