Бѣдная Ѳешенька, еще худо оправившаяся послѣ болѣзни, едва могла дотащиться до Петербурга. Болѣзнь оставила страшные слѣды: злая чахотка свела ее въ раннюю могилу на 24-мъ году отъ рожденія, въ полномъ расцвѣтѣ силы и красоты.
Константинъ Петровичъ едва не лишился разсудка отъ отчаянія. Горька была для него потеря матери, но потерять любимую жену, мать многочисленнаго семейства, въ самомъ его юномъ возрастъ, было для него во сто разъ мучительнѣе.
Положеніе Перскаго было точно не завидное, но онъ не умеръ съ горя, а началъ помышлять о средствахъ помочь своей бѣдѣ. Я уже говорила, что у Огневыхъ было двѣ тысячи душъ. Вмѣстѣ взятыя, онѣ составляли порядочное состояніе, но раздѣленныя, едва могли обезпечить дѣтей Перскаго, которымъ приходилась по матери четырнадцатая часть дѣдовскаго наслѣдства. Надо было серьозно подумать о будущности сиротъ. Двѣ старшія дочери Перскаго были помѣщены въ казенныя заведенія, тотчасъ по смерти ихъ матери. Третья же дочь, которой въ минуту смерти матери было не болѣе полутора года, поступила на попеченіе старушки Марѳы Петровны и полудюжины тетушекъ, одна другой моложе. Въ именахъ дѣтей Перскаго была особенность, рѣдко встрѣчаемая въ другихъ семействахъ. Когда родилась третья дочь Перскаго, то вторая была больна при смерти. Ожидали ея смерти, какъ событія неотразимаго никакою наукою. Чтобъ сдѣлать потерю эту менѣе замѣтною для огорченной Ѳешеньки, Константинъ Петровичъ, назвалъ новорожденную дочь именемъ больной. Но какъ не рѣдко случается въ разсчетахъ людскихъ, и еще чаще въ разсчетахъ медиковъ, больная малютка выздоровѣла, и двѣ дочери Перскаго носили одно имя, и та и другая назывались Любовью, старшую звали Вѣрой, а сына Петромъ. Въ послѣдётвіи, когда дѣвочки подросли, вторую дочь, рожденную въ памятный 1812 годъ, въ годъ кометы, для отличія отъ сестры называли: "Кометою". Жизнь ея оправдала названіе, и будетъ сюжетомъ особеннаго повѣствованія. А теперь займемся судьбою сестеръ ея по старшинству: a tout seigneur, tout honneur.
VIII.
Въ такомъ положеніи были дѣла, Перскаго, когда въ одно прекрасное утро ему вспала на умъ несчастная мысль жениться это: рично. Онъ случайно познакомился съ одною вдовой, у которой тоже были двѣ дочери отъ перваго брака. Вдова имѣла кромѣ того дѣло, которое при счастливомъ исходѣ могло принести ей значительное богатство.
Не знаю, чѣмъ сильнѣе плѣнился Перскій, прелестями ли вдовы, или перспективою этого богатства, но вѣрно то, что онъ ухватился за мысль соединить свою судьбу о,ъ судьбою вдовы съ поспѣшностью и пылкостью влюбленнаго, съ слѣпотою, отличающею искони влюбчивость отъ прочихъ движеній человѣческаго сердца. Онъ сталъ разсуждать, какъ ему тогда казалось, логически, что будущее богатство вдовы, внесенное въ семью его, обезпечитъ существованіе всѣхъ дѣ и двухъ дочерей вдовы, и его собственныхъ, и даже могущихъ произойти отъ новаго брака. Перскому казалось, между прочимъ, что вдова влюблена въ него по уши; къ прочимъ расчетамъ онъ присовокупилъ и тотъ расчетъ, что изъ любви къ нему, Лизавета Ивановна (имя вдовы) станетъ доброю матерью его дѣтямъ, и если не замѣнитъ имъ настоящей матери, то по крайней мѣрѣ, будетъ для нихъ надежною путеводительницею на житейскомъ поприщѣ.
Свадьба совершилась. Перскій съ каждымъ днемъ влюблялся въ жену все болѣе и болѣе, хотя она не отличалась ни красотою, ни умомъ, ни образованіемъ, ни душевными качествами. Кто разрѣшитъ это психическое явленіе? Почему человѣкъ иногда безъ причины становится равнодушенъ къ совершенствамъ, которыя прежде плѣняли его? На многія почему не отвѣтили бы мнѣ и первѣйшіе мудрецы міра, еслибъ я вздумала предложить имъ ихъ на разрѣшеніе?
Перскій все болѣе и болѣе привязывался къ женѣ, къ призраку, которцй онъ украшалъ въ своемъ воображеніи небывалыми достоинствами. Сравненіе второй жены съ милой, поэтической Ѳешенькой, еще не заглянуло въ его голову, самая память о ней, казалось, заглохла въ его сердцѣ.
Со вступленіемъ Лизаветы Ивановны въ домъ Перскаго, онъ совершенно перемѣнился. Изъ мужчины съ характеромъ твердымъ и рѣшительнымъ, онъ сдѣлался рабомъ всѣхъ прихотей жены, уже не молодой и не красивой. Въ надеждѣ на будущія блага, Лизавета Ивановна начала жить роскошно и мотать. Празднествамъ и баламъ не было конца. Ни предъ чѣмъ не останавливалась Лизавета Ивановна, хотя въ наличности ни у нея, ни у мужа, денегъ не было. Возможность выиграть дѣло для Лизаветы Ивановны, была всѣмъ извѣстна, и всѣ вѣрили ей въ долгъ кто деньгами, кто товаромъ, записывая все на счетъ въ три-дорога. Долги Перскихъ росли, между тѣмъ, какъ у нихъ прибывала семья. Кромѣ трехъ сиротъ, оставленныхъ Ѳешенькой, да двухъ дочерей Лизаветы Ивановны отъ перваго брака, семья ТІерскихъ увеличилась еще четырьмя сыновьями. Не трудно было предвидѣть въ будущемъ, что собранные въ одну семью разнородные члены ея, не предвѣщали союза и согласія семейнаго. Вмѣстѣ съ приращеніемъ семьи, домъ наполнялся мамушками, няньками и гувернантками.
Мери, старшая дочь Лизаветы Ивановны, была любимицею матери. Меньп. г. Китти, отдана была, четырехъ лѣтъ, сестрѣ Лизаветы Ивановны, неимѣвшей никогда своихъ дѣтей, съ тѣмъ, чтобъ Лизавета Ивановна отказалась отъ всѣхъ правъ на Китти, за что Катерина Ивановна Кремова обязывалась не только воспитать племянницу, но и оставить ей но смерти все свое благопріобрѣтенное имѣніе, выдѣливъ ей половину при замужствѣ. Тетка Китти въ точности исполнила взятую на себя обязанность относительно своей питомицы Китти оказалась достойною попеченій тетки, и была въ послѣдствіи счастливо выдана замужъ. Природа одарила Китти миловидностью, въ чемъ рѣшительно отказала сестрѣ ея Мери. Природа какъ-будто подшутила надъ ослѣпленіемъ матери и одѣла Мери въ самую безобразную оболочку. Когда Лизавета Ивановна сдѣлалась женою Перскаго, Мери была ровестница старшей его дочери, Вѣрочкѣ. Ей было одиннадцать лѣтъ. Маленькіе сѣрые глаза безъ рѣсницъ, красныя вѣки, какъ будто всегда опухшія, огромный носъ, величины и толщины не гармонирующей съ остальными чертами лица; зубы, почернѣвшіе и искрошившіеся отъ безпрестаннаго употребленія лакомствъ, безобразно выставлялись изъ-за толстыхъ губъ, постоянно растрескавшихся и синихъ; лоснящійся лобъ непомѣрнаго объема, занимавшій большую половину лица, а^самое лицо желтозеленаго болѣзненнаго цвѣта -- вотъ портретъ Мери.