Болѣе полудюжины гувернантокъ окружали Мери, и всѣ онѣ смотрѣли ей подобострастно въ глаза, не смѣя и подумать прекословить въ чемъ нибудь малѣйшей ея прихоти.
Когда случалось Мери входить въ гостиную, то за нею тянулся цѣлый рядъ самыхъ разнохарактерныхъ лицъ.
На первомъ планѣ, по стопамъ Мери, шла мѣрнымъ шагомъ англичанка, съ накрахмаленнымъ чепцомъ и еще болѣе накрахмаленною Фрезою на длинной худой шеѣ. За англичанкой шли француженка, нѣмка, шведка; шествіе заключалось русскою дѣвицею съ ниткой и иголкой, которыхъ она не покидала ни на минуту. Обязанность ея состояла лишь въ томъ, чтобъ на-скоро зачинить порванное платьице, кружевце, или пришить крючокъ или петельку, чтобъ не обезпокоить безцѣннаго ребенка переодѣваньемъ не въ положенный часъ. Къ этой же ватагѣ разныхъ лицъ, разныхъ странъ и націй, присоединялись двѣ, три дѣвочки, однихъ лѣтъ съ Мери, дѣти дворовыхъ людей Лизаветы Ивановны, обязанныхъ играть съ Мери въ жмурки, прятки, чумички, и т. п. Когда же Мери приходила фантазія играть въ чвесь туалетъ" или въ коршуна, или въ "гуси-лебеди домой", или въ "воронъ, воронъ, что ты дѣлаешь", то всѣ гувернантки, не исключая и чопорной мистрисъ Бетси ІІлокъ,, обязаны были участвовать въ играхъ, до которыхъ Мери была страшная охотница.
Домъ Лизаветы Ивановны -- мы часто будемъ говорить такимъ образомъ, забывая о главѣ семейства, потому что Константинъ Петровичъ Перскій до того спрятался на самый задній планъ домашняго управленія, что о немъ забывали не только домашніе, но и сама жена его;-- и такъ, домъ Лизаветы Ивановны населенъ былъ въ такой же степени и соразмѣрности и мужскимъ поколѣніемъ, какъ и женскимъ. У малолѣтныхъ сыновей ея, кромѣ нянекъ, было по дядькѣ у каждаго и общій гувернеръ на всѣхъ, хотя еще ни одинъ изъ сыновей не принимался за азбуку. Мать не имѣла и четвертой доли той нѣжности къ сыновьямъ, какую питала къ любимицѣ своей Мери, но окружала ихъ многочисленною прислугой. Лизавета Ивановна, между прочими качествами, обладала тщеславіемъ въ высшемъ его проявленіи.
У каждой двери каждой комнаты стояло постоянно по два казачка, одѣтыхъ въ богатые казакины; обязанность ихъ состояла въ передачѣ словесныхъ приказаній барыни къ самымъ отдаленнымъ покоямъ дома, гдѣ находилась остальная прислуга: горничныя и лакеи. Ихъ можно было бы замѣнить звонкомъ, но это- распоряженіе, во-первыхъ, уменьшило бы число прислуги, во-вторыхъ, вмѣсто Малашки, явилась бы Таня или Мариша, а вмѣсто Сидора Андрюшка, что повлекло бы за собою безпорядокъ и новыя распоряженія. Этого тоже хотѣла избѣжать Лизавета Ивановна.
Попугаи, канарейки, бѣлки, американскія кошки, собаки и обезьяны самыхъ дорогихъ породъ наполняли комнаты Перской, и дѣлали изъ нихъ, что-то въ родѣ звѣринца. За каждою клѣткой, за каждымъ звѣрькомъ былъ особенный присмотрщикъ. Все это кричало, пищало, свистало, щелкало, лаяло, мяукало, пѣло и утѣшало Лизавету Ивановну, которая, какъ восточная одалыка, валялась на диванахъ, забывъ объ употребленіи ногъ своихъ, однако данныхъ ей заботливою природою.
Такъ шли годы. Лизавета Ивановна дѣлала все, что вспадало ей на умъ, не встрѣчая ни съ какой стороны препятствій или противорѣчій.
Перскій, занятый службой, рѣдко бывалъ -дома, кромѣ обѣденныхъ часовъ. Даже вечера свои онъ проводилъ внѣ дома, по разнымъ служебнымъ отношеніямъ,
Мери дѣлала, что хотѣла съ служанками, гувернантками и даже подъ часъ и съ маменькою, которая отъ этого помирала со смѣху. Оно точно было занимательно. Мери было четырнадцать, лѣтъ, но она носила еще коротенькое платьице съ кружевными панталончиками, волосы ея всегда завиты въ локоны, и она считалась совершеннымъ ребенкомъ, чему не мало способствовалъ щедушный ея видъ.
Пока двѣ старшія дочери Константина Петровича Перскаго, Вѣрочка и Любенька No 1-й воспитывались въ заведеніи, Любаша No 2-й, третья дочь Перскаго, или "Комета", какъ ее называли въ семьѣ, привезена была отъ бабушки въ домъ родительскій, съ тѣмъ, чтобъ и ее помѣстить въ ученье. Мери бросилась на новую добычу съ жадностью. Много Комета вытерпѣла мукъ отъ капризовъ и своевольства своей сестрицы, не мало вынесла и щипковъ ея, и синихъ пятенъ на рукахъ, но, къ счастію для Кометы, мученія ея продолжались менѣе года. Комету изгнали изъ гости ной Лизаветы Ивановны. Она была свѣженькая, розовая дѣвочка, типъ толстенькихъ Рубенсовыхъ дѣтскихъ головокъ, и составляла слишкомъ рѣзкую противоположность, невыгодную обстановку для чахлой, зелено-желтой Мери, и потому данъ былъ приказъ не выпускать Комету изъ дѣтской, особенно при гостяхъ, подъ тѣмъ предлогомъ, что дѣтей сажать за общій столъ не принято и не годится. Кометѣ однако было уже девять лѣтъ; она хорошо спраи лялась съ вилкою и ножемъ, и не требовала около себя няньки... ну, да воля Лизаветы Ивановны была непреложна, а Константинъ Петровичъ такъ дорожилъ семейнымъ спокойствіемъ, а особенно боялся малѣйшимъ противорѣчіемъ повергнуть Лизавету Ивановну въ спазмы, истерическіе и нервическіе припадки, что въ домѣ все покорствовало волѣ жены, не справляясь даже о согласіи мужа. Перскій какъ будто и самъ забылъ о своей Кометѣ, пока не настала пора отдать ее въ пансіонъ. Едва отецъ пристроилъ третью дочь свою, какъ новая туча заволокла семейный горизонтъ дома Перскихъ. Приближалось время выхода изъ заведенія Вѣрочки.