Вѣрочка, едва оправившись отъ мгновеннаго обморока, снова закрыла глаза отъ ослѣпительнаго освѣщенія залы, и открыла ихъ уже на груди отца, прижавшаго къ сердцу трепещущую дочь. Потокъ слезъ облегчилъ виновницу торжества. Вѣрочка мало по малу оправилась, чувствуя свою руку въ рукахъ отца. Мери также подошла къ сестрѣ. Она была въ роскошномъ розовомъ газовомъ платьѣ, съ бѣлыми цвѣтами на головѣ, которые еще разительнѣе выказывали желтизну ея лица. Не смотря на то, Вѣрочка въ своемъ бѣломъ кисейномъ платьицѣ, съ локонами по плечамъ, съ развѣвающимися розовыми концами кушака, стянувшаго прелестный ея станъ, была плѣнительна самой своею простотой. Всѣ танцующіе кавалеры, съ эполетами и во фракахъ, наперерывъ ангажировали молодую дѣвушку. Оказалось, что Вѣрочка танцовала искусно и граціозно, хотя очень скромно. Константинъ Петровичъ втайнѣ радовался пріятному впечатлѣнію, произведенному на общество Вѣрочкою; но что сказать о Лизаветѣ Ивановнѣ? То, что происходило въ душѣ ея, описать трудно. Судьба Вѣрочки въ домѣ мачихи рѣшилась въ первый же вечеръ. Не даромъ бѣдняжка, какъ бы предчувствуя все, что должно случиться съ нею въ жизни, переступила съ такимъ трудомъ, и съ такими явными признаками смятенія порогъ дома родительскаго: онъ олицетворялъ для нея порогъ житейскій. Тщетйо закрывала Вѣрочка глаза при видѣ ослѣпительнаго свѣта, рано или поздно ей должно было прозрѣть. Съ перваго же мгновенія, Вѣрочка осуждена была переносить всѣ истязанія и пытки завистливой мачихи и капризной сестрицы. Нѣсколько разъ Вѣрочка, выведенная изъ терпѣнія, не смотря на свою кротость и безотвѣтность, пыталась передать отцу обо всемъ, но Константинъ Петровичъ не допустилъ дочь ни до какихъ откровенностей, и при первыхъ словахъ ея остановилъ ее: Разъ навсегда говорю тебѣ, другъ мой, Вѣрочка, что я люблю и уважаю Лизавету Ивановну, ты должна слѣдовать примѣру отца, отъ этого будетъ хорошо тебѣ и всѣмъ, а главное, и это ты помни больше всего, а главное отъ этого будетъ хорошо твоему отцу.
Строгость тона, съ которымъ Константинъ Петровичъ высказалъ свое нравоученіе, замкнулъ Вѣрочкѣ уста, и все пошло прежнимъ порядкомъ.
Разсказать всѣ, хотя и мелочныя, но ежедневныя огорченія, почти невозможно. Всякому стороннему онѣ покажутся бездѣлицами, не стоящими того, чтобъ на нихъ останавливать вниманіе, потому что причины чужаго горя всегда намъ кажутся ничтожными и маловажными. Я прошу вспомнить, что Вѣрочка, не смотря на своы шестнадцать лѣтъ, все еще была сущимъ ребенкомъ и не могла не огорчаться разными уловками и ухищреніями Лизаветы Ивановны, чтобъ возвысить свою любимицу Мери на счетъ своей падчерицы.
Приведемъ два, три примѣра. Вѣрочка занимала отдѣльную комнату на антресоляхъ, къ которой вела очень узкая и крутая лѣстница; ей позволено было заниматься, чѣмъ ей было угодно, только воспрещалось работать въ пяльцахъ. Долго не понимала Вѣрочка этого каприза мачихи, но должна была ему покориться. Пяльцы Вѣрочки, съ натянутою канвою, корзинкою шерстей и узоромъ стояли въ гостиной у окна, на самомъ видномъ мѣстѣ. Когда Вѣрочкѣ приходила охота вышивать въ нихъ, она должна была спускаться изъ своей комнатки въ гостиную, и тамъ заниматься вышиваньемъ. Насталъ день, когда прихоть мачихи вдругъ объяснилась.
Разъ Вѣрочка, желая поработать въ пяльцахъ, входитъ въ гостиную и видитъ, что кругомъ ея пялецъ стоятъ въ созерцаніи красотъ ея рукодѣлья Лизавета Ивановна и. молодой гвардейскій офиідеръ, не рѣдко посѣщавшій домъ ихъ. Мери съ иголкою въ рукахъ суетилась около пялецъ.
-- Это прелестно! восхитительно! говорилъ офицеръ, разсматривая не совсѣмъ доконченный букетъ, что за живость въ цвѣтахъ! вотъ такъ и хочется взять и понюхать.
Лизавета ивановна и офицеръ, стоявшіе спинами ко входу, и Мери не замѣтили, какъ вошла Вѣрочка, которая съ сладостнымъ біеніемъ сердца слушала похвалы своей работѣ отъ офицера, бывшаго съ нѣкоторыхъ поръ предметомъ ея уединенныхъ мечтаній.
-- Много времени вы употребили на это шитье, m--lle Мери? продолжалъ офицеръ.
-- Не болѣе трехъ, четырехъ дней, сказала Лизавета Ивановна, и солгала вдвойнѣ. Вѣрочка уже три недѣли вышивала букетъ, который еще не былъ конченъ.
-- А!.. bien le bon jour, Вѣра Константиновна, сказалъ вдругъ офицеръ, обернувшись къ Вѣрочкѣ, только что имъ замѣченной.