Вѣрочка не совсѣмъ ловко присѣла отъ смущенія.
Лизавета Ивановна злобно на нее взглянула, и во взорѣ этомъ Вѣрочка ясно прочитала тысячу предстоявшихъ ей терзаній, если она осмѣлится изобличить мачиху во лжи.
Мери покраснѣла сквозь свою зелено-желтую кожу и опустила глаза. Щеки ея очень напоминали поблѣднѣвшіе осенніе листы, съ красно-желтыми отливами.
-- А вы тоже вышиваете, Вѣра Константиновна? спросилъ офицеръ. Вѣрочка не знала, что отвѣчать и смотрѣла на мачиху. Лизавета Ивановна кивнула незамѣтно головою, и Вѣрочка сказала едва слышное "да-съ."
-- Какъ же, какъ же! и она вышиваетъ, но только болѣе бисеромъ, прибавила Лизавета Ивановна., Она опять солгала, но только не вдвойнѣ, а вполовину Хотя Вѣрочка вышивала и бисеромъ, но еще не успѣла выказать своего искусства съ тѣхъ поръ, какъ была въ домѣ мачихи.
Въ другой разъ случилось другое. Лизавета Ивановна, по своему обыкновенію, нѣжилась, лежа на диванѣ.
Обезьяна на цѣпочкѣ, прикрѣпленной къ тяжелому круглому столу, возилась съ американскимъ орѣхомъ, вылизывая и выкусывая остатки бѣлаго ядра, прильнувшаго къ скорлупѣ.
Попугаи кричали на всѣ лады и голоса. Канарейки выдѣлывали трели, и собака съ тоненькидм рыльцемъ каталась по пушистому ковру, желая объ него почесать себѣ спину, недоступную ни для зубовъ, ни для когтей ея.
Вѣрочка сидѣла у окна и вышивала Лизавета Ивановна полудремала. Дверь тихо отворилась изъ внутреннихъ покоевъ и Константинъ Петровичъ подошелъ къ женѣ и поцѣловалъ свѣсившуюся, полную ея руку, украшенную болѣе дюжины перстней и колецъ.
-- За мною прислали, я долженъ сейчасъ же ѣхать, и потому пришелъ съ тобою проститься, сказалъ Перскій; ты не жди меня, Лизочка, къ обѣду, развѣ Только къ вечеру явлюсь домой.