-- Прощай, только не уѣзжай не оставивши мнѣ денегъ. Надо купить Вѣрочкѣ хоть на два платья, у нея гардеробъ поизносился.
Отецъ подошелъ къ Вѣрочкѣ, поцѣловалъ ее въ лобъ, вынулъ бѣленькую ассигнацію, означавшую въ то время сто рублей или около тридцати нынѣшнихъ, и положилъ ее на пяльцы.
Глаза Лизаветы Ивановны засверкали какъ у тигра, при видѣ добычи Перскій снова подошелъ къ женѣ, и поцѣловалъ. ее въ голову, погладилъ собаку, щипнулъ обезьяну и вышелъ изъ комнаты.
Едва шаги его замолкли, Лизавета Ивановна сказала тихо: Дуняшу!
Казачки перекликнулись словомъ "Дуняша", попугаи, привыкнувшіе чаще всего слышать его, тоже закричали: Ду-ни-ша! и имя это, повторенное десятью разными голосами, долетѣло и до слуха Дуняши, любимой горничной, повѣренной, ходатай по дѣламъ, наперсницы Лизаветы Ивановны.
Дуняша вбѣжала въ комнату барыни
-- Дуняша, найди извощика и ступай въ Англійскій магазинъ. Скажи мусье Жану, знаешь тому, что умѣетъ говорить по-русски, чтобъ онъ привезъ разныхъ кисей, англійскихъ холстинокъ, французскихъ ситцевъ изъ дешевыхъ, знаешь, такихъ, что я брала для всѣхъ васъ недавно. Однимъ словомъ, пусть привезетъ что нибудь расхожее, для дачи.
Не прошло и часу, гостиная Лизаветы Ивановны преобразовалась въ магазинъ. Со всѣхъ креселъ спускались до полу разноцвѣтныя кисеи, ситцы, холстинки; и обезьяна теребила какой-то выпавшій на полъ шелковый платочекъ, который господинъ Жанъ не забылъ внести въ счетъ покупокъ.
Мери была вызвана изъ-за уроковъ и, хватаясь за все, не рѣшалась въ своемъ выборѣ. Наконецъ взято было для Мери два кисейныя платья, голубаго и розоваго цвѣта, бѣлый газовый эшарпъ съ прелестными затканными букетами на концахъ, двѣ, три шемизетки, нѣсколько аршинъ кружевъ, и съ полдюжины разноцвѣтныхъ платочковъ.
Дуняшѣ, тутъ же вертѣвшейся, отрѣзано было Французскаго ситца, а Вѣрочкѣ на два платья розовой и голубой холстинки изъ дешевыхъ, въ панданъ къ розовой и голубой кисеѣ Мери.