XII.
Утро. Яковъ Петровичъ сѣдлинною трубкою въ рукахъ, съ янтарнымъ мундштукомъ въ черныхъ зубахъ, тамъ и сямъ уцѣлѣвшихъ въ блѣдныхъ деснахъ, сидитъ у чайнаго стола и съ нетерпѣніемъ колотитъ пальцами по серебряному подносу.
-- Какого далъ маха, что женился! думалъ онъ. А какъ же было не жениться, когда грозили лишить наслѣдства.
Въ эту самую минуту, Вѣрочка въ темной блузѣ, которую она не снимала съ плечъ съ того самаго утра, когда происходилъ приведенный нами разговоръ между мужемъ и ею, вошла въ комнату. Тремову нужно было вылить свое неудовольствіе на кого нибудь, а тутъ жена подвернулась, чего же лучше?
-- Что это вы все въ одной и той же блузѣ, ma chère, вскричалъ мужъ съ явнымъ раздраженіемъ.
Вѣрочка взглянула на него удивленнымъ, вопросительнымъ взглядомъ.
-- Да какъ же? спросила она не твердымъ голосомъ:
-- Да такъ же, ma chère; не потому ли что вашъ мужъ нѣсколько пожилыхъ лѣтъ и вы почитаете себя въ правѣ пренебрегать имъ? Вѣчно и вѣчно въ одной и той же блузѣ. Оно, конечно, зачѣмъ же стараться нравиться мужу, для него будетъ все хорошо. Нѣтъ, ma chère, такъ поступать вамъ не позволятъ, ступайте-ко да примите на себя трудъ надѣть вашъ чепчикъ à la Ninon, за который я такъ дорого заплатилъ, не для того, надѣюсь, чтобъ онъ служилъ украшеніемъ своего картона...
-- Но онъ съ цвѣтами...
-- Что жь такое что съ цвѣтами? надѣньте его, я приказ.... я желаю васъ въ немъ видѣть. Надѣньте къ нему и платье gris perle и бриліантовую брошку съ сафиромъ. Allez et vite, vite, ma chère, я чаю хочу, а безъ васъ пить не стану.