Вѣрочка не почла за нужное возражать, и черезъ нѣсколько минутъ явилась снова къ утреннему чаю, разряженная, какъ для бала. Тремовъ и не взглянулъ на жену; отпилъ спокойно свой чай, всталъ, ушелъ въ свой кабинетъ, одѣвшись изъ халата во фракъ и поѣхалъ по дѣламъ своимъ. Вѣрочка въ цвѣтахъ, съ бриліантовою брошкой, въ богатомъ платьѣ, съ открытымъ лифомъ, осталась одна дома, и не смѣя перемѣнить наряда, печально сѣла съ работой у окна. Цѣлый часъ сидѣла Вѣрочка, недотрогиваясь До иголки, и смотрѣла на суетливую толпу, бѣгающую взадъ и впередъ по тротуарамъ. Горько становилось Вѣрѣ ея одиночество и бездѣйствіе; она готова была позавидовать всякой магазинщицѣ, бѣгущей съ картономъ въ рукахъ и глазѣющей съ тротуара по всѣмъ этажамъ высокихъ домовъ, тянущихся по обѣимъ сторонамъ улицы. Такъ просидѣла Вѣрочка съ своей работой, то оставляя ее, то снова за нее принимаясь, пока не насталъ часъ возвращенія Якова Петровича. Онъ вошелъ въ комнату и разразился страшнымъ гнѣвомъ на бѣдную жену, томившуюся отъ скуки въ продолженіе шестичасоваго его отсутствія.

-- А! вотъ какъ вы себя ведете въ мое отсутствіе, ma chère! Зачѣмъ вы у окна да еще и въ такомъ соблазнительномъ нарядѣ?

Вѣрочка не сочла за нужное не только оправдываться, но даже и отвѣчать. Она молчала. Она привыкла молчать на придирки мачихи, она вооружилась тою же рѣшимостью въ отношеніи мужа. Да и что говорить человѣку, который противорѣчитъ самому себѣ, то одѣвая, то раздѣвая жену, находя и въ томъ и въ другомъ причину къ неудовольствію.

-- А, понимаю! продолжалъ Тремовъ, взбѣшеный покорностью и кротостью жены: понимаю! У окна назначено свиданіе!..

Вѣрочка презрительно улыбнулась.

-- Хорошо же, завтра этому будетъ положенъ конецъ. Завтра мы переѣдемъ на новую квартиру окнами во дворъ. Прошу васъ, ma chère, сбросить ваши цвѣты, бриліанты и укладываться для переѣзда въ новый домъ.

Уже не въ первый разъ, а въ третій послѣ брака, Тремовъ перемѣнялъ квартиру. Вѣрочка тщетно отыскивала объясненія, почему Якову Петровичу не жилось въ одномъ домѣ болѣе десяти дней. На распросы ея Тремовъ представлялъ ей различныя причины, относящіяся къ дурнымъ поступкамъ домовладѣльцевъ въ отношеніи къ нему. Вѣрочка довольствовалась этими объясненіями, относя неуживчивость мужа болѣе къ безпокойному его нраву. На этотъ же разъ, по увѣренію Якова Петровича, онъ мѣняетъ квартиру, чтобъ сбить съ толку тѣхъ, кто въ отсутствіе его вздумалъ бы глазѣть на его молодую жену. Надо было быть неопытной, какъ Вѣрочка, чтобъ не понять, что причина, представленная мужемъ, была нелѣпа, но ей скоро пришлось узнать настоящій смыслъ ея безъ всякихъ выводовъ и размышленій, и вотъ какимъ случаемъ:

Разъ утромъ, когда Тремова по обыкновенію не было дома, Вѣра Константиновна услышала страшный споръ въ передней. Споръ, сколько можно заключить по долетавшимъ до Вѣрочки звукамъ, происходилъ между каммердинеромъ Якова Петровича и какимъ-то женскимъ, незнакомымъ голосомъ. Вѣрочка уже хотѣла встать изъ-за своего рабочаго столика, чтобъ узнать причину шума, какъ вдругъ въ комнату врывается еще молодая, бѣлокурая женщина, таща за собою мальчика четырехъ лѣтъ. Заплаканные глаза, страдальческое выраженіе лица и безпорядокъ одежды матери, внушили Вѣрочкѣ невольное состраданіе.

-- Что вамъ угодно? спросила Вѣрочка, желая придать голосомъ всевозможную мягкость своему вопросу.

-- Гдѣ Тремовъ? спросила вошедшая по-нѣмецки И повелительно.