-- Вы слышали отъ папеньки, что Яковъ Петровичъ ѣдетъ за границу; папенька самъ увезъ меня отъ мужа, меня никто не прогонялъ.
-- Ну, говори тамъ себѣ; не все ли равно -- такъ или иначе; а все же отъ тебя бѣгутъ, значитъ ты всѣмъ надоѣла.
Вѣрочка утерла остановившуюся на глазахъ слезу; негодованіе вдругъ изсушило тѣ слезы, которыя готовы быть политься вслѣдъ за показавшеюся. Какая-то безчувственность окаменила ей сердце, и она рѣшилась снова войти въ разъ принятую ею роль, и никогда болѣе не отвѣчать словами ни на какія оскорбленія.
-- Но знай, прибавила мачиха, переведя духъ, что твоя жизнь у меня будетъ тою же, какая и была; но вообрази себѣ, что титулъ твоего мужа измѣнитъ что нибудь въ моемъ домѣ, въ отношеніи къ тебѣ. Приказываю тебѣ не являться сюда безъ зова никогда и ни въ какое время, а главное прошу, не корчи изъ себя какой-то жертвы, какъ ты это дѣлала до твоего замужства... Впрочемъ, присовокупила Лизавета Ивановна, подумавъ немного, пожалуй, будь грустна и печальна, если это тебѣ любо, теперь у тебя есть на то достаточная причина, въ слѣдствіе твоего неудавшагося супружества, а то прежде могли твое невеселье отнести на счетъ моего съ тобою обращенія. Вотъ все, что я хотѣла тебѣ сказать. Поди же и помни: ты ѣшъ мой хлѣбъ, потому что отецъ твой ничего не имѣетъ.
Вѣрочка почти шатаясь вышла изъ комнаты. И мачиха и падчерица провели безсонную ночь, хотя совершенно противуположныя ощущенія волновали и ту и другую. Но еще горестнѣе были чувства Константина Петровича, мѣшавшія ему сомкнуть глаза. Къ нимъ примѣшивалось еще ядовитое чувство укора совѣсти.
XIV.
Утвердясь въ намѣреніи молчать передъ отцемъ, передъ мачихой, передъ Мери и передъ посѣтителями отцовскаго дома, молчать всегда, молчать упорно, Вѣрочка жила почти мирно и тихо, занималась разными женскими рукодѣльями и чтеніемъ немногихъ книгъ, попадавшихъ ей случайно въ руки. Бибпотека мачихи, въ щегольскихъ сафьянныхъ переплетахъ, съ золотымъ обрѣзомъ и такими же корешками, всегда тщательно была заперта. Изъ словъ отца Вѣрочка заключила, что выборъ ихъ былъ не совсѣмъ приличенъ для дѣвушекъ и молодыхъ женщинъ, и Вѣрочкѣ не приходило даже на мысль предпринять какія нибудь мѣры, чтобы хоть тайкомъ прочитать эти книги. По возвращеніи Вѣрочки въ домъ родительскій, Мери пыталась было снова принудить сестру раздѣлять съ нею игры, но Вѣрочка отказалась отъ нихъ на отрѣзъ. Мери побѣжала къ матери съ жалобами и слезами, но Лизавета Ивановна, желая погладить ребенка по головкѣ (Мери была однихъ лѣтъ съ Вѣрочкой) и тѣмъ его утѣшить, замѣтила, къ своему удивленію, что лежа, рука ея уже недостаетъ до милой головки дочери...
-- Мери, дружокъ мой, ты уже болѣе не ребенокъ, сказала ей мать: пора и тебѣ бросить дѣтскія игры; ростомъ ты чуть ли не выше Вѣрочки. Завтра утромъ ты узнаешь на дѣлѣ, что ты уже не дитя, и это тебѣ будетъ очень пріятно. Поди, займись чѣмъ нибудь другимъ, разсматривай картинки, поболтай съ попугаемъ... мало ли чѣмъ можно заняться, кромѣ жмурокъ; попроси мистрисъ Бель разсказать тебѣ какую нибудь исторійку, а скучно, такъ Дуняша тебѣ разскажетъ про русскихъ богатырей.
И утѣшенная Мери спокойно провела день, также спокойно проспала ночь, заснувъ съ пріятною мыслью о какомъ-то сюрпризѣ. Когда же на другое утро Мери проснулась, на стулѣ, возлѣ ея постели, развѣшено было длинное розовое платье, а на другихъ стульяхъ такія же длинныя, вышитыя по подолу бѣлыя полу батистовыя юбки. Короткое платьице и вышитые панталончики исчезли. Мери не могла налюбоваться своимъ новымъ нарядонъ, и нарочно присѣдала, чтобъ платье ложилось по полу. Такъ перешла Мери изъ дѣтскаго возраста въ дѣвическій. Не откажись Вѣрочка отъ игры въ жмурки, этотъ переходъ, быть можетъ, не случился бы такъ скоро, не смотря, что дитяти было семнадцать лѣтъ.
Персціе продолжали жить открыто, принимали много гостей, давали балы и вечеринки, но Лизавета Ивановна не вывозила еще въ свѣтъ свою любимицу Мери. Вѣрочка любила танцы, но танцовать ей не всегда удавалось, даже у себя дома. Каждый разъ, когда Константинъ Петровичъ Перскій по обязанностямъ службы не могъ самъ присутствовать на своихъ вечерахъ, предоставляя женѣ принимать гостей, Вѣрочку забывали позвать изъ ея комнаты. На вопросы посѣтителей объ отсутствіи Вѣры, Лизавета Ивановна ссылалась или на нездоровье падчерицы, или на ея нелюдимость.