Не видя возвращенія сестры даже къ одиннадцать! часамъ, Вѣрочка позвала горничную.
Трудно вообразить удивленіе и безпокойство ея, когда она услышала, что Лизавета Ивановна, Мери и Дуняша возвратились съ прогулки безъ Любови Константиновны. По счастію скоро долетѣли до нея голосъ и хохотъ Любеньки, на дворѣ, сквозь открытыя окна и двери.
Но оставимъ Вѣрочку въ нетерпѣливомъ ожиданіи сестры и возвратимся къ рѣзвушкѣ. Далеко ли умчала ее лошадь, Любенька опредѣлить не могла, но мчалась она довольно долго, пока лошадь не остановилась, какъ вкопаная, почти уткнувшись мордой въ какой-то заборъ. Кругомъ глушъ и ни живой души. Любенька соскочила съ телѣги, кое-какъ запутала возжи у забора и пошла около него, думая кого нибудь встрѣтить или набрести на жилье. Такимъ образомъ она прошла около версты, все держась около забора, и уже начинала отчаяваться, какъ вдругъ что-то черное показалось вдали; Любенька пріостановилась и притаила дыханіе; до нея довольно ясно долетѣли слова закатистой русской пѣсни: "Ахъ на чтожъ было огородъ городить".
Вскорѣ по противоположной сторонѣ забора, Любенька довольно ясно могла разглядѣть круглую поярковую шляпу съ огромнымъ краснымъ макомъ, вмѣсто кокарды. Вслѣдъ за тѣмъ и самъ сельскій Рубйни, помахивая тросточкою, поравнялся съ Любенькой.
-- Мужичокъ! добрый мужичокъ! окликнула она пѣвца, уткнувъ свой вздернутый носикъ между жердей забора.
-- Ась? что тебѣ, барынька, откликнулся онъ, смолкнувъ мгновенно.
-- Я заблудилась, сослужи мнѣ службу, проводи меня домой.
-- Вона-те! сказалъ крестьянинъ протяжно, какъ будто не хотя или раздумывая. Оно бы нешто, прибавилъ онъ, послѣ краткаго молчанія, для-ча не проводить, коли близко... только бы большаго крюка не дать, я и то въ Питеръ то опоздалъ.
-- Ахъ, тебѣ въ Петербургъ надо, ну, такъ тебѣ будетъ по дорогѣ.
-- Да гдѣ же ты живешь, барынька?