. Оставшись безъ мужа, долго томилась Лизавета Ивановна неизвѣстностью, чѣмъ все это для нея кончится. Отъ похищенной суммы не оставалось уже ни рубля, все разошлось по моднымъ магазинамъ.
Перскій не писалъ ей ни слова, но Любенька получила письмо отъ сестры, въ которомъ была вложена особенная записка по меньше, съ надписью мелкими буквами одномъ изъ ея уголковъ: "тайна. " Какъ не ловко спрятала Любенька эту записку, распечатывая письмо, Лизавета Ивановна успѣла замѣтить ея движеніе. Перская придавала слишкомъ много значенія всякому извѣстію отъ падчерицы и мужа, чтобъ не слѣдить пристально за перепискою двухъ сестеръ, и при всякомъ полученіи письма, заставляла читать его себѣ вслухъ, послѣ чего еще пробѣгала его сама, отыскивая какого нибудь намека, который могъ бы послужить ей нитью къ разузнанію того, что дѣлалось у Белтухиной по поводу таинственнаго для нея отъѣзда мужа и падчерицы. Лизавета Ивановна, замѣтивъ движеніе Любеньки скрыть вложенную записку съ таинственною надписью, не показала того Любенькѣ и позволила ей удалиться въ ея комнату послѣ прочтенія письма вслухъ, какъ то дѣлалось по обыкновенію. Еще въ первый разъ въ жизни случилось Любенькѣ быть повѣренною какой-то тайны.
Съ сильнымъ любопытствомъ взбѣжала она на антресоли и сѣла у окна задомъ къ дверямъ, приготовляясь къ чтенію завѣтной записки. Дѣвушка съ такимъ усиленнымъ вниманіемъ Пробѣгала таинственныя строки, что не слыхала, какъ скрипнула дверь, и вслѣдъ за тѣмъ записка быстро была вырвана изъ рукъ ея.
Любенька оглянулась. Лизавета Ивановна помирала со смѣху. Въ смѣхѣ ея было выраженіе совершенно противоположное изліянію веселья; но Любенька, по молодости и непроницательности своей, не замѣтила этого оттѣнка, а видя веселое расположеніе мачихи, стала сама смѣяться, стараясь снова отнять у нея записку.
-- Отдайте, маменька, повторяла Любенька, сначала смѣясь, а потомъ сквозь слезы: это тайна, и касается вѣроятно меня, а не васъ.
-- А вотъ мы увидимъ, говорила Лизавета Ивановна, вертясь и задыхаясь отъ усиленнаго движенія, которое заняло ей духъ.
-- Прошу васъ, не читайте этой записки, можетъ быть, въ ней заключается не моя и не ваша, а Вѣрочкина тайна.
-- Ни у тебя, ни у Вѣрочки тайнъ отъ меня быть не должно. Только безнравственныя дочери имѣютъ тайны отъ матерей своихъ.
Любенька невольно опустила руки. Лизавета Ивановна насильно посадила Любеньку въ кресло у окна, а сама, возсѣвъ на одну изъ дѣвическихъ кроватей, стала читать вслухъ слѣдующее:
"Не могу не подѣлиться съ тобою моею радостью, она душитъ меня. По нѣкоторому дѣлу, котораго ты не знаешь, бабушка хотѣла лишить наслѣдства Лизавету Ивановну, что очень бы разстроило дѣла папеньки, не имѣющаго никакого состоянія, кромѣ женинаго. Но увидѣвъ насъ, а особенно меня, бабушка расплаалась и рѣшилась только перемѣнить актъ и все отдать папенькѣ. Насъ не будутъ упрекать болѣе кускомъ хлѣба, онъ будетъ отцовскій, а не чужой. Добрая бабушка! она осыпаетъ меня ласками. Я ей часто говорю о тебѣ, она не хочетъ вѣрить, что можетъ существовать въ мірѣ кто нибудь лучше меня. Что она сказала-бы, взглянувъ на тебя? Цѣлую твои черненькіе глазки, поцѣлуй Любушку, когда навѣстишь ее. Бабушка такъ слаба, что съ нею дѣлаются частые обмороки, въ продолженіе которыхъ она холодѣетъ, какъ будто мертвая. Мнѣ становится тогда и жалко ее и страшно.