Послѣ письма, полученнаго Любенькою, въ домѣ Перской совершалось что-то. непонятное, необычайное и странное. Люди суетились, укладывали вещи, точно выбираясь изъ дома или отъ пожара. Лучшая мебель выносилась, зеркала, сервизы и разные предметы роскоши тоже. Однимъ словомъ, совершалось что-то таинственное для Любеньки. Вещи Вѣрочкины и Любенышны а равно о Константина Петровича оставались нетронутыми, тогда какъ платья Лизаветы Ивановны и Мери тщательно укладывались въ сундуки, какъ будто въ дорогу'. Любонька рѣшилась спросить Лизавету Ивановну, что означала эта переборка, и получила въ отвѣтъ: "Много будешь знать, скоро состарѣешься." Она обратилась съ тѣмъ же вопросомъ къ Мери, и та сказала ей: "Я сама не знаю." И можно было повѣрить Мери на слово;, она такъ спокойно занималась своими обезьянами и. попугаями, что мать не захотѣла потревожить ее въ ея занятіяхъ, сообщивъ ей свои планы. Лизавета Ивановна, не смотря на длинныя платья Мери, все еще считала ее ребенкомъ и не удостаивала серьезными разговорами.
Любенька смотрѣла на суету въ домѣ и ждала отъ времени объясненія. Сборы продолжались трое сутокъ.
Между тѣмъ близился срокъ пріѣзда Переката и Вѣрочки. Лизавета Ивановна разочла о днѣ ихъ возвращенія, и утромъ того дня, въ который долженъ былъ пріѣхать мужъ ея, проѣздившій напрасно по ея дѣламъ, она выбралась совершенно изъ дома, взявъ съ собою все, что было поцѣннѣе: мебель, картины, бронзу, зеркала, посуду и серебро, оставивъ, какъ будто въ насмѣшку, только три столовыя и три чайныя ложки, для отца и двухъ дочерей его.
Вслѣдъ за Лизаветой Ивановной исчезали попугаи, обезьяны, кошки, собаки, канарейки.
По совершенномъ выѣздѣ Лизаветы Ивановны, остались въ домѣ Любенька и старый денщикъ Константина Петровича, который столько же понималъ во всемъ происходившемъ, какъ и молодая дѣвушка. Любенькѣ стало невыносимо грустно. Ей страшно было взглянуть на обнаженныя стѣны опустѣвшаго внезапно дома, еще такъ недавно кипѣвшаго народомъ и жизнью.
Она подошла къ окну. Кузьма, денщикъ отца ея, запиралъ ворота, послѣ выбывшаго со двора послѣдняго воза, нагруженнаго разною рухлядью и поваренною посудою.
Она постучала ему въ окно и чрезъ стекло сдѣлала знакъ придти къ ней. Спустя нѣсколько минутъ, Кузьма, заступившій мѣсто дворника, явился передъ Любенькой, сдѣлавшеюся также невзначай, единственною его повелительницею.
-- Не знаешь ли ты, Кузьма, что значитъ все это? спросила его Любенька.
-- А какъ мнѣ знать объ этомъ, барышня; я и самъ въ толкъ не возьму, что все это значитъ. Я было спросилъ дворецкаго, не прикажутъ ли и мнѣ слѣдовать за кладью. и пожитками, но онъ мнѣ велѣлъ остаться домъ караулить; вотъ я-то ворота и приперъ; да чего тутъ караулить, прибавилъ Кузьма, оглядывая опустѣвшія комнаты, развѣ голыя стѣны, такъ ихъ и безъ того никто не украдетъ. Кони съ конюшни сведены, экипажи всякіе свезены, людскіе пожитки всѣ на чисто забраны.
-- Да зачѣмъ же ты позволилъ все забрать?.. спросила нерѣшительно Любенька.