Перскій рѣшился продать послѣднее и единственное свое имущество, родовое наслѣдіе своей матери, лишь бы удовлетворить кредиторовъ. Но объ дѣлахъ Константина Петровича мы будемъ говорить въ своемъ мѣстѣ, въ Петербургѣ, а теперь наши путешественники еще въ дорогѣ. Вотъ они подъѣзжаютъ къ той же самой станціи, гдѣ ночевали два года тому, назадъ. Изъ экипажа вылѣзаетъ Перскій. Онъ значительно постарѣлъ и посѣдѣлъ въ промелькнувшіе два. года. За нимъ выходитъ Вѣра, уже 22 лѣтняя, задумчивая, съ спокойными движеніями, дама; не смотря на ея задумчивое личико, юность все еще играетъ въ ея взорѣ и на щекахъ. За Вѣрочкой буквально выпархиваетъ Любенька, стройная, высокая красавица; на лицѣ ея нѣтъ и слѣда той блѣдности и горести, какими омрачалось ея миленькое личико два года тому назадъ.
Въ станціонномъ домѣ все также, и все на томъ же мѣстѣ, какъ и было. Двѣ сестры снова расположились на диванахъ. Опять сверчокъ, можетъ быть и тотъ же самый, затянулъ свою монотонную пѣсню. Но сердца сестеръ были въ лучшемъ расположеніи духа. Онѣ обѣ смѣялись отъ души и долго за полночь болтали. На разсвѣтѣ другаго дня, путешественники отправились далѣе. Имъ приходилось спускаться съ горы. Былъ ясный морозный день. Послѣ сильной оттепели дорога сдѣлалась гладка, какъ зеркало. Путешественники ѣхали на колесахъ. Спускъ былъ крутъ и опасенъ. Перскій расположился дремать сладкимъ утреннимъ сномъ, забывъ объ опасности. Вѣрочка выглянула изъ экипажа и замѣтила отцу объ опасности спускаться по такой гололедицѣ.
-- Заложить тормазъ! скомандовалъ Перскій, не раскрывая глазъ.
-- Но тормазъ не поможетъ, примолвила осторожная Вѣрочка, гора идетъ косогоромъ, и колеса покатятся по ней, какъ полозья.
-- Ну, пусть катятся, сказалъ Перскій флегматически.
-- Стой! закричала испуганная Вѣрочка. Выпусти насъ! у дороги канавы прорыты по обѣимъ сторонамъ, и если лошади не сдержатъ, экипажъ опрокинется непремѣнно. Что же, папа, вы не выходите изъ экипажа?
-- Я не выйду, сказалъ Перскій рѣшительно и плотнѣе запахнулъ полы шубы. Ему было тепло, покойно и дремалось такъ сладко.
-- А въ такомъ случаѣ, если погибать, такъ погибать вмѣстѣ, сказала Вѣрочка, огорченная упрямствомъ отца, и снова сѣла въ экипажъ. Дверцы захлопнулись за нею, экипажъ тронулся. Денщикъ натянулъ возжи, какъ струны инструмента. Вдругъ на самомъ поворотѣ одна изъ возжей коренной лошади не выдержала, лопнула. Лошади шарахнулись въ сторону, справленныя уцѣлѣвшею возжею коренной, которая одна не могла уже сдержать всей тяжести экипажа, и побѣжали быстро подъ гору. Круто повернутый экипажъ упалъ на бокъ. Крикъ и стонъ раздались въ одно мгновеніе. Лошади протащили опрокинутый экипажъ нѣсколько мгновеній и наконецъ остановились. Вскрикнула Вѣрочка, получившая ударъ^ въ бровь отъ рамы опущеннаго стекла, въ кото-' рую она выглянула въ минуту паденія. Застоналъ несчастный Кузьма, попавшій ногами подъ экипаягь. Два ямщика и выкарабкавшійся изъ экипажа Перскій съ трудомъ высвободили Кузьму изъ-подъ экипажа. Онъ жаловался на сильную боль въ ногѣ и не могъ сдѣлать малѣйшаго движенія. Константинъ Петровичъ, удостовѣрившись, что Кузьма покрайней мѣрѣ живъ, бросился къ дочерямъ. Онъ помогъ вылѣзть Любенькѣ, которая тоже спаслась отъ ушиба, попавъ между подушками. Вѣрочка же не отвѣчала на зовъ, и Перскій внѣ себя отъ испугу сталъ вытаскивать сначала попадавшія ему въ руки подушки, а наконецъ и дочь, ошеломленную ударомъ. Оказалось, что глазъ Вѣрочки мгновенно вспухъ отъ ушиба и требовалъ немедленнаго пособія. Гдѣ его было взять посреди почтовой дороги? Что было дѣлать? Рѣшено было вернуться на станцію, Кузьму уложить въ поднятый экипажъ, а путешественникамъ идти до станціи пѣшкомъ. Вѣрочкѣ завязала глазъ, и шествіе тронулось. Бѣдный Кузьма стоналъ и кричалъ. Вѣрочка едва сдерживалась оттого-же не желая пугать и огорчать-отца. Перскій негодовалъ на себя вслухъ, что не послушался благоразумнаго совѣта дочери, и вмѣсто ея, не сталъ самъ жертвою своего упрямства. Вѣрочка сквозь слезы утѣшала его и увѣряла, что ушибъ ея не важенъ, что она готова вдвое перенести, лишь бы милый папочка былъ цѣлъ и невредимъ. Любенька тщетно старалась исправить свое платье, изорванное во время паденія на обоихъ локтяхъ, которые выглядывали, розовые отъ холоду, какъ будто любопытствуя узнать, что случилось такого необычайнаго, что ихъ выставили на холодъ.
Такимъ образомъ вернулись наши путешественники въ станціонный домъ. Перскій тотчасъ же послалъ почтовую тройку въ ближайшій городъ и узнавъ, что тамъ живетъ богатый помѣщикъ, старый его сослуживецъ, приказалъ посланному обратиться прямо къ нему съ просьбою о скорѣйшей высылкѣ знающаго и искуснаго медика. Тройка помчалась, какъ вихрь. Къ счастію городъ отстоялъ всего на 18-ть верстъ отъ станціи. Спустя три, четыре часа послѣ несчастнаго приключенія, самъ пріятель Перскаго, въ сопровожденіи доктора, прискакалъ на станцію, въ легкомъ кабріолетѣ, на лихихъ рыжихъ рысакахъ, и бросился обнимать Перскаго. Онъ былъ ровесникъ Перскому, то есть ему было около шестидесяти лѣтъ, довольно статенъ и высокъ ростомъ. Голова его была бѣла, какъ серебро; усы и брови черны, какъ смоль. Цвѣтъ лица темно-оливковый. Однимъ словомъ, его можно было назвать красавцемъ, хоть и красавцемъ шести десятилѣтнимъ.
Онъ ловко раскланялся съ лежавшей на диванѣ Вѣрочкой и обернулся къ Любенькѣ съ тѣмъ же намѣреніемъ. Но увидѣвъ Любеньку, онъ забылъ ей поклониться. Красота ея совершенно сразила стараго воина. Любенька стояла передъ нимъ въ полномъ смущеніи отъ двухъ разорванныхъ рукавовъ своихъ, и пряча голые локти за спину. Не смотря на дорожное шерстяное платье, безъ всякихъ украшеній, кромѣ сдѣланныхъ паденіемъ экипажа, стройная, высокая дѣвушка была такъ хороша, что могла удовлетворить самому взыскательному вкусу.