-- Вотъ обѣ мои дочери, сказалъ Константинъ Петровичъ: это Вѣра, замужняя, а это Любовь, дѣвица. Рекомендую тебѣ и ту, и другую, и прошу, Ипполитъ Алексѣевичъ всѣхъ насъ любить и жаловать.
Но Ипполитъ Алексѣевичъ не слышалъ уже ничего, и потому не отвѣчалъ ничего, все продолжая разглядывать плѣнительную дѣвушку, стоявшую въ смущеніи передъ нимъ, и отвѣсившую, при рекомендаціи отца, самый низкій поклонъ новому знакомцу.
Между тѣмъ нѣмецъ докторъ, привезенный Ипполитомъ Алексѣевичемъ, осмотрѣлъ глазъ Вѣрочки и ручался за невредимость его, только предсказывалъ сильное воспаленіе, могущее продлиться нѣкоторое время. Денщику была сдѣлана перевязка на сломанной ногѣ и оставалось только рѣшить: ѣхать ли путешественникамъ въ городъ, или проживать на станціи до выздоровленія больныхъ.
Положеніе было точно затруднительное. Какъ рѣшиться положить человѣка на простую телѣгу, послѣ сдѣланной ему перевязки? И опять какъ оставить его безъ надзора медика въ 18-ти верстахъ отъ города? Ипполитъ Алексѣевичъ Крендельстремъ, устроивъ все дѣло, прежде всего предложилъ въ полное распоряженіе Перскаго и его семейства свой домъ въ городѣ.
-- Я холостъ, сказалъ онъ, и занимаю одинъ обширное помѣщеніе; принимаешь ли ты предложеніе стараго сослуживца, котораго не видалъ около пятнадцати лѣтъ? Да или нѣтъ?
-- Я бы радъ, да не знаю ловко ли оно будетъ, отвѣчалъ Перскій, выходя изъ комнаты, гдѣ были его дочери: именно потому что ты холостъ, а у меня дочь дѣвица...
-- И, вздоръ какой! при такомъ приключеніи можно ли разбирать топкости приличія... Да взгляни мнѣ на голову: что братъ? мы съ тобою поизмялись порядкомъ въ эти пятнадцать лѣтъ. Полно же, Константинъ Петровичъ, что тутъ раздумывать? Домъ у меня къ тому же двухэтажный, вы помѣститесь, пожалуй, въ отдѣльномъ этажѣ.
-- Ну, пожалуй, я согласенъ. Но теперь надо подумать какъ намъ добраться до города.
-- А вотъ какъ, сказалъ -Крендельстремъ: кабріолетъ мой отдадимъ дамамъ; пусть Вѣра Кбистантиновна хорошенько окутаетъ голову, а мои рысаки съ небольшимъ въ часъ лихо ихъ доставятъ ко мнѣ. Францъ Ивановичъ, какъ медикъ, помѣстится съ больнымъ и горничной въ твоемъ экипажѣ, который будетъ для него покойнѣе тряской телѣги, а мы съ тобою, вспомнивъ старину, сядемъ на почтовую телѣгу, и маршъ!.. Что, вѣдь катывали въ былые годы и не по 18-ти верстъ въ почтовой кибиткѣ?
-- Согласенъ, сказалъ Перскій, хотя признаюсь, пооблѣнился, горе поосадило отъ прежней прыти. Я не тотъ уже лихой Перскій, какимъ ты знавалъ меня въ памятный двѣнадцатый годъ! Ну, да дѣлать нечего, пусть будетъ по-твоему!