Такимъ образомъ Перскій могъ сдѣлать переводъ на счеты магазиновъ, но для того нужна была подпись Лизаветы Ивановны, что она беретъ на себя по нимъ уплату, за что Перскій передалъ бы ей заемныя письма. Лизавета Ивановна не несла никакого убытка въ этой сдѣлкѣ, и казалось, можно было склонить ее на то хоть изъ благодарности за все, чѣмъ она была обязана мужу и Вѣрочкѣ.
Получая безпрестанные отказы въ свиданіи, Перскій попробовалъ послать Вѣру парламентеромъ по обоюднымъ ихъ дѣламъ. Эта мѣра оказалась успѣшною. Узнала ли Лизавета Ивановна о томъ, что документы ея были скуплены мужемъ, или просто по капризу, но она рѣшилась принять падчерицу. Лизавета Ивановна выслушала ее терпѣливо, и казалось, не видѣла никакихъ препятствій въ предлагаемой мужемъ сдѣлкѣ; по крайней мѣрѣ, она не возражала и не спорила. По не смотря на то, Вѣрочка вынесла изъ своего перваго посѣщенія мачихи то убѣжденіе, что за мнимымъ согласіемъ, Лизавета Ивановна таила какое-то намѣреніе, потому что она уклонилась отъ подписанія привезенныхъ Вѣрочкою бумагъ, приглашая ее очень ласково и убѣдительно пріѣхать для этого въ другой разъ.
Нечего было дѣлать, Вѣрочка обѣщала, но и во второй, и въ третій и въ десятый разъ напрасно посѣщала мачиху. То голова болѣла у Лизаветы Ивановны, то рука ломила, то гости мѣшали заняться дѣлами, а время шло, и дѣла оставались не рѣшенными. Между тѣмъ въ пріемахъ Лизаветы Ивановны было много ласки, обниманій и наружнаго дружелюбія. Все это сбивало съ толку, хотя неопытную, но прозорливую Вѣрочку. Горести и угнетеніе научили ее быть осторожною и внимательною ко всему, что происходило кругомъ ея. Мало по малу, Вѣрочка стала замѣчать, что иныя вещи въ домѣ Лизаветы Ивановны вдругъ исчезали изъ виду, и что не рѣдко, не смотря на множество гостей, хозяйка предъ самымъ обѣдомъ скрывалась на нѣкоторое время и возвращалась къ гостямъ замѣтно разстроенною. Вѣрочка понимала, что въ домѣ свершается что-то необыкновенное, хотя для нея непонятное. Она потеряла уже счетъ, въ какой разъ мачиха пригласила ее пріѣхать, давъ торжественное обѣщаніе, что послѣ обѣда непремѣнно пересмотритъ всѣ счеты и заемныя письма и подпишетъ окончательно всѣ бумаги. Вѣрочка, хотя и плохо вѣрила столько разъ данному и до сихъ поръ невыполненному обѣщанію, но явилась по приглашенію. Гостей было у Лизаветы Ивановны болѣе двадцати человѣкъ, между которыми мелькали лица важныя, съ эполетами и безъ оныхъ. Бьетъ пять часовъ... обѣдать не даютъ. Бьетъ шесть, наконецъ семь... объ обѣдѣ нѣтъ, и помину. Хозяйка болѣе часу скрылась и не показывается въ гостиную. Вѣрочка, подстрекаемая любопытствомъ и движимая необычайностью случая, рѣшается сама пойти во внутренніе покои. Входя въ самую отдаленную комнату, Вѣрочка увидѣла не совсѣмъ обыкновенную сцену: Лизавета Ивановна сидитъ у стола облокотившись на него обѣими руками и плачетъ на взрыдъ. Возлѣ нея, у стола стоятъ съ длинными, отчаянными лицами дворецкій и Дуняша, совѣтница во всѣхъ дѣлахъ ея. Мери стоитъ у окна, глядитъ безсознательно на улицу и барабанитъ по стеклу.
-- Что случилось, о чемъ вы это плачете? спрашиваетъ Вѣрочка.
Лизавета Ивановна взглядываетъ на обернувшуюся къ ней Мери, и вмѣсто отвѣта Вѣрочкѣ, говоритъ своей любимицѣ:
-- Нечего дѣлать, придется во всемъ признаться передъ Вѣрочкой.
-- Дѣлайте, какъ хотите и какъ знаете... уже восьмой часъ! сказала Мери съ видимой озабоченностью.
-- Вѣрочка, сказала Лизавета Ивановна отрывистымъ голосомъ, мы не можемъ сѣсть за столъ, у меня нѣтъ ни водки, ни вина; въ долгъ не даютъ; денегъ въ домѣ нѣтъ ни гроша; заложить уже болѣе нечего!
-- Возможно ли! почти вскрикнула изумленная Вѣрочка и поспѣшно вынула изъ кошелька ассигнацію, которую дворецкій выхватилъ изъ рукъ ея, не дослушавъ конца бесѣды, и бросился изъ комнаты; Дуняша исчезла за дворецкимъ; Мери бросилась стремглавъ въ гостиную, къ давно покинутымъ гостямъ, а Лизавета Ивановна, оставшись наединѣ съ падчерицею, отерла съ поспѣшностью слезы на глазахъ, и сказала, не вставая изъ-за стола:
-- Послѣ обѣда я все тебѣ разскажу, а теперь надо и мнѣ наконецъ выйти къ гостямъ, и съ этими словами Лизавета Ивацовна величественною походкою вошла въ пріемную, извиняясь и жалуясь на мѣшкатность своего повара, котораго она, не смотря на его искусство, должна будетъ смѣнить другимъ.