Такъ сошла съ семейнаго горизонта Перскихъ эта губительная комета, подъ названіемъ Лизаветы Ивановны, надѣлавшая столько бѣдъ въ сердцахъ почти всѣхъ членовъ этого семейства, опустошивъ, разоривъ и разрушивъ въ конецъ всякую надежду на матеріальное ихъ благосостояніе.
Въ послѣдствіи Перскіе точно узнали, что Мери была обручена какому-то богатому 17-лѣтнему юнкеру, который обѣщалъ на ней жениться, какъ только надѣнетъ офицерскіе эполеты, считая такой поступокъ долгомъ благодарности за безкорыстную любовь Мери, обратившую свое вниманіе на мальчика, тогда какъ сама была уже взрослою дѣвицею съ блистательнымъ образованіемъ. Бѣдный юноша, или вѣрнѣе счастливый юноша! Долго ли продлится розовая призма, сквозь которую ты смотришь на жизнь своими юными глазами. Но время свадьбы было еще далеко, а между тѣмъ Лизавета Ивановна отъ разныхъ нуждъ и униженій сдѣлалась почти идіоткой и окончила жизнь въ больницѣ, въ страшныхъ мученіяхъ -- послѣдствіяхъ ея неумѣренности во всемъ и тщеславной нищеты. Жизнь Мери выходитъ изъ предѣловъ нашего расказа, а потому обратимся снова къ Перскимъ.
XX.
Взявъ Любашу изъ пансіона и приготовивъ приданое Любинькѣ, Перскій выѣхалъ изъ Петербурга. Знакомый намъ тяжелый экипажъ покатился снова, везомый шестью а иногда и де^ сятью почтовыми лошадьми; но вмѣсто двухъ женскихъ головокъ, изъ оконъ экипажа выглядывали уже три, одно другаго свѣжѣе, одно другаго миловиднѣе. Три дочери Перскаго: Вѣра, невѣстадѣвица и ребенокъ-дѣвица олицетворяли собою, не смотря на молодость старшей, прошедшее, настоящее и будущее. Настоящее почти всегда важнѣе прошлаго и будущаго, а потому займемся Любенькою. Оно было коротко и мгновенно, какъ всякое настоящее.
Вышедъ замужъ по своему выбору, и желанію, за шеетидесятилѣтняго жениха, Любенька вступила въ богатую, роскошную золотую темницу. Оказалось что онъ былъ ревнивъ, какъ два турка, взятые вмѣстѣ. Въ первый "медовый мѣсяцъ", по отъѣздѣ отца и сестеръ Любеньки, молодые цѣловались безпрестанно, какъ голубки. Любенька играла и пѣла, мужъ ея насвистывалъ на флейтѣ, которую отыскалъ въ какомъ-то походномъ чемоданѣ. Случалось, что серебристый голосъ Любеньки съ акомпаниментомъ рояля и флейты, останавливалъ прохожихъ подъ окнами. Мужъ сталъ замѣчать это, и не только прекратилъ свои дуэты съ женою, но заперъ рояль на ключъ и спряталъ его въ потайной ящикъ своего письменнаго стола. На вопросъ удивленной Любеньки, что значитъ такой поступокъ, мужъ очень чистосердечно сознался, что онъ ревнивъ, что ревность чувство томительное и мучительное; что онъ не можетъ видѣть равнодушно, безъ содроганія тѣни, бродящія подъ ихъ окнами. Любушку тѣшила эта ревность, какъ совершенная для нея новизна; самолюбію ея даже льстило, что мужъ смиренно ложился у ея ногъ въ катомъ-то восторженномъ созерцаніи ея прелестей и увѣрялъ; что лучшаго препровожденія времени онъ не могъ и придумать послѣ своихъ деревенскихъ занятій, какъ глядѣть на свою ненаглядную Любеньку и цѣловать ея ручки; "іто безсмысленная музыка, какой они было предались, разлучаетъ ихъ уста и глаза, заставляя первыя пѣть и свистать, а вторые глядѣть въ ноты, когда и устамъ и глазамъ предоставлено гораздо лучшее занятіе.
Любенька слушала любовный бредъ мужа, улыбалась, и грудь ея вздымалась отъ сочувствія. Онъ становился ей дороже день отъ дня. Она искала богатства и счастія, и въ придачу къ нимъ нашла ревнивую, пылкую любовь, заставившую ее забыть золото и выгодное положеніе ея въ свѣтѣ. И въ самомъ дѣлѣ, для чего могло служить богатство Любенькѣ? Ея шкапы, сундуки, комоды, картоны наполнены были бархатотъ, атласомъ, блондами, кружевами, золотыми и брилліантовыми вещами, а ревнивецъ мужъ не вывозилъ ее никуда, и пряталъ лучшую свою жемчужину отъ всѣхъ глазъ. Всѣ прелестные уборы Любеньки покоились неподвижно.
Къ чему Любенькѣ могло послужить значеніе? Кромѣ старой домоправительницы Марины Дмитріевны, Любенька не видала почета ни себѣ, ни своему любимцу, и могла бы легко почесть себя не болѣе, какъ пастушкою, подругою новаго Филомена. Какъ не сказать послѣ этого: знаемъ ли мы хорошо, къ чему стремимся, чего ищемъ, чего домогаемся?
Такъ прошли три года... Ревность Крендельстрема не только не уменьшалась, а увеличивалась съ каждымъ новымъ днемъ. А казалось-бы, къ чему, и главное, къ кому было ревновать? Любенька буквально никого не принимала и ни къ кому не выѣзжала. РІ надо сказать, ей нѣкогда было жалѣть о свѣтскихъ увеселеніяхъ. Въ три года супружества она была матерью двухъ миловидныхъ младенцевъ, и на нихъ сосредоточила всю свою привязанность, всѣ свои помыслы и желанія.
Такимъ образомъ, тихо, безъ всякихъ треволненій лилась жизнь Любеньки между любовью къ мужу и малюткамъ дѣтямъ, какъ вдругъ, въ жизнь эту, подобную тихому ручью, влился потокъ свѣтскихъ событій. Въ городъ ихъ пріѣхалъ временно значительный вельможа. Онъ лично зналъ Перскаго, а по отношеніямъ служебнымъ зналъ и Ипполита Алексѣевича. Наслышавшись о красотѣ дочери и жены своихъ знакомцевъ, вельможа пріѣхалъ къ Иполиту Алексѣевичу, какъ для того, чтобъ познакомиться съ дочерью своего стараго и добраго пріятеля, такъ и для того, чтобъ лично провѣрить не увеличены ли были слухи о необычайной красотѣ Любови Константиновны. Ревность мужа уже не удивляла никого, къ ней привыкли, и отъ удивленія перешли къ насмѣшкамъ. Тутъ надо было сдѣлать только полушагъ, если по словамъ знаменитаго завоевателя нашего столѣтія и "отъ великаго до смѣтнаго только одинъ шагъ." Отдѣлаться отъ посѣщенія бывшаго начальника и покровителя было невозможно; напрасно придумывалъ къ тому средства бѣдный мужъ. Онъ инстинктивно предчувствовалъ себѣ горе отъ такого необыкновеннаго событія въ его семействѣ. День визита насталъ.
Долго сидѣлъ вельможа у Крендельстрема, но Любенька, слѣдуя наставленію мужа, къ нему въ пріемную не выходила.