То было въ прекрасный майскій вечеръ. Открытая гондола плыла но Адріатическому-морю, возвращаясь въ Венецію. Миновавши Бранхельскія горы, музыка замолкла. Всплескиваніе веселъ, тихо погружающихся въ море, едва вспѣнивало его зеркальную поверхность. Послѣдніе лучи заходящаго солнца, освящая колокольни Венеціи, скользили уже съ бѣлыхъ дворцовъ, а окружающее насъ море, отсвѣчивало блестящій сводъ неба.
Вдали, влѣво отъ гондолы, Рагузскія горы, казались темными облаками на горизонтѣ, измѣняющими безпрестанно свои очертанія, по мѣрѣ усиленія или упадка вѣтра.
Байронъ долго созерцалъ задумчиво эту величественную картину, наконецъ сказалъ: "Мнѣ наскучило все плавать по водамъ Венеціанскаго залива, я располагаю пуститься въ болѣе широкое море. Я такъ давно сбираюсь побывать въ Корсикѣ и Сардиніи, что не вспомню даже, когда впервые это желаніе пришло мнѣ въ голову. Священный долгъ заставляетъ меня ѣхать туда нынѣшнемъ же лѣтомъ: я далъ обѣтъ одной женщинѣ, обѣтъ тѣмъ священнѣйшій, что онъ данъ былъ мною на смертномъ одрѣ ея, и я скорѣе предпочту умереть, чѣмъ не исполнить его. Друзья мои! кто хочетъ сопровождать меня -- скажите, моя яхта довольно помѣстительна, она приметъ всѣхъ васъ на свою гостепріимную палубу. Всѣ спутники единодушно приняли предложеніе лорда, благодаря его за приглашеніе. Положено было ровно черезъ недѣлю перебраться на яхту, и каждому позаботиться о самомъ себѣ, чтобы быть готовымъ къ отплытію.
Гондола подплыла къ яхтѣ, все общество взошло на ея палубу; яхта снялась съ якоря и лавировала по заливу до полуночи. За ужиномъ Байронъ сдѣлался задумчивъ и сталъ стучать пальцами по столу подъ припѣвъ какой-то арія. Мы почли это сигналомъ, и тихо, одинъ за другимъ, удалились, оставя его совершенно одного. На другой день за завтракомъ, онъ прочиталъ намъ нѣсколько своихъ твореній. Нѣкоторые изъ нихъ были имъ исправлены и даже измѣнены въ короткія минуты его вчерашняго одиночества. Затѣмъ каждый изъ спутниковъ занялся устройствомъ своей каюты но своему усмотрѣнію и но собственной фантазіи. Яхта была въ сорокъ-пять тоновъ, съ двумя большими парусами какъ на фелукахъ; раздѣлена на каюты, кладовыя для провизіи и трюмы прислуги. Команда скрывалась ночью подъ большую палатку изъ крашеннаго полотна, которую днемъ скатывали жгутомъ и укладывали очень удобно и красиво на палубѣ. Средина яхты была искусно убрана шелковыми занавѣсами и колонками изъ краснаго дерева. Диваны, зеркала, буфетъ и вся прочая мебель отличались изящною простотою и особеннымъ вкусомъ въ подробностяхъ. Шканцы обращены были.въ общую гостинную и обставлены кожанными диванами. На палубѣ, устланной клеенкою, съ пестрымъ азіатскимъ узоромъ, разставлены были столы для книгъ, бутылки съ разными напитками, и стаканы; фрукты расположены были на столѣ, посрединѣ этой фантастической гостинной. Руль устроенъ былъ такъ, что сидя на краю кормы, можно было управлять имъ безъ шума и суматохи.
Снаружи, яхта была выкрашена блѣдно-желтымъ цвѣтомъ съ двумя золотыми полосами, опоясывающими ее кругомъ. На кормѣ красовалась фигура, искусно вырѣзанная венеціанскимъ художникомъ. Яхта эта была такъ быстра на ходу, что была признана самымъ красивымъ изъ всѣхъ судовъ и лучшимъ ходокомъ, какъ выражаются моряки, изъ всѣхъ сновавшихъ въ то время на водахъ Венеціанскаго залива. На ней же развѣвался венеціанскій флагъ, шелковый, вышитой графинею Гуичіоли и ея пріятельницами. Сорокъ другихъ флаговъ, которыми обладала яхта, служили только въ чрезвычайныхъ случаяхъ.
Яхту нагрузили провизіею на два мѣсяца, для двадцати человѣкъ; и кормомъ для коровы, четырехъ козъ, трехъ лошадей, мула и множества домашнихъ птицъ. Корова и козы назначены были для снабженія путниковъ молокомъ. Какъ (передовая часть палубы), легко могъ служить мѣстомъ для размѣщенія оркестра. Изъ числа команды шесть человѣкъ были хорошіе музыканты и почти всѣ члены нашего маленькаго общества владѣли какимъ-нибудь инструментомъ.
Двѣ небольшія мѣдныя пушки стояли на кормѣ, точно такія же двѣ на шканцахъ, по одной съ каждой стороны яхты.
Въ названный день, въ двѣнадцать часовъ, всѣ путники были на яхтѣ, и простившись съ знакомыми, стоявшими на берегу, мы снялись съ якоря и пустились внизъ по заливу. Какъ только мы обогнули Греческій мысъ погода приняла довольно мрачный видъ, и облака начали сбѣгаться въ густую массу, предвѣщая бурю. Капитанъ Бенсонъ хотѣлъ бросить якорь у мыса Отрантскаго, но лордъ Байронъ этому воспротивился, и въ досадѣ даже топнулъ ногою.
Однако Бенсонъ стоялъ на своемъ и лордъ покорился доводамъ капитана. Яхта укрылась между двумя скалами, въ узкомъ проходѣ, который привелъ ее въ небольшую бухту, гдѣ, по увѣренію настойчиваго капитана, всѣ находились внѣ всякой опасности. Яхта бросила якорь и стала на немъ покачиваться беззаботно и граціозно. Спутники почли себя счастливыми, найдя такое спокойное убѣжище, потому-что буря все увеличивалась и до путешественниковъ долетали издали ея бѣшенные порывы. Командѣ была дана двойная порція вина, и всѣ сѣли ужинать съ тѣми же удобствами, какъ бы ужинали въ столовой палаццо лорда Байрона, на площади Сан-Марко, въ Венеціи. Каюта, назначенная для столовой, была расположена посрединѣ яхты, имѣла 20 футовъ въ ширину и 36 въ длину. Буфетъ поставленъ былъ въ углу, мѣста для слугъ оставалось довольно; нѣсколько великолѣпныхъ картинъ, въ золоченыхъ рамахъ, висѣли на стѣнахъ, по обѣимъ сторонамъ судна. Вышина этой каюты была въ 7 футовъ, слѣдственно мы но могли быть помѣщены съ большимъ комфортомъ на англійскомъ фрегатѣ.
Послѣ ужина лордъ Байронъ позвалъ капитана, который ужиналъ отдѣльно въ своей каютѣ. Бенсонъ присоединился къ обществу и лордъ Байронъ, между разговоромъ, далъ ему обѣщаніе не вмѣшиваться ни во что и не прекословить впередъ, во всемъ, что будетъ относится къ мореплаванію.