"Маргарита, герцогиня Регаліо, умерла здѣсь 10-го ноября 1799 года. Прохожій, не полагайся на блага земныя; молись за упокой души той, которая раздѣляла свои богатства съ несчастными и неимущими".
Г-нъ Дензель перевелъ эту эпитафію, и записалъ подъ нею имена лорда Байрона и многихъ другихъ лицъ, съ нимъ тутъ бывшихъ. Прелестная графиня Гуичіоли пролила не мало слезъ надъ печальною участію герцогини, съ которой она была въ самыхъ дружескихъ отношеніяхъ.
Герцогъ Регаліо, спустя нѣсколько времени послѣ кончины герцогини, бѣжалъ на сардинскомъ кораблѣ, вмѣстѣ съ дочерью, но послѣ того онъ былъ помилованъ и вызванъ въ Неаполь; помѣстья и титла были ему возвращены.
Настало воскресенье. Погода была прелестная; свезли на берегъ палатку и раскинули ее у входа въ пещеру, гдѣ и занялись приготовленіемъ обѣда; вся команда обѣдала также на берегу; графиня Гуичіоли сама занялась раздачею ей вина; музыка гремѣла, все общество оживилось, всѣ были въ самомъ веселомъ расположеніи духа. Дензель занялся снятіемъ вида горы Стромболи съ западной стороны Липарскихъ острововъ. Общество возвратилось на яхту съ захожденіемъ солнца; матросы гребли подъ звуки музыки, продолжавшей играть долго еще по захожденіи солнца.
Рано утромъ на слѣдующій день назначена была ловля рыбы, для чего и привязали за кормой большое бревно, къ которому прикрѣпили нѣсколько морскихъ растеній, что и привлекло множество лещей. Каждый изъ пассажировъ вооружился чѣмъ попало, чтобы принять участіе въ этой забавѣ.
Графиня на свою долю наловила одна съ дюжину лещей, а лордъ Байронъ прозѣвалъ и упустилъ столько же. Смѣху, бѣготнѣ и крикамъ не было конца; каждая изъ рыбъ вѣсила неменѣе 3 фунтовъ.
Длинный переходъ въ Корсику становился уже для всѣхъ скучнымъ. Какъ вдругъ въ одно прекрасное утро мы очутились вблизи турецкаго фрегата. Байронъ окликнулъ его по-арабски. На это отвѣтили ему приглашеніемъ взойти на фрегатъ. Когда лордъ поднимался по трапу, его привѣтствовали девятью пушечными выстрѣлами. Изъ уваженія къ турецкому флагу, Байронъ одѣлся въ восточный нарядъ. На немъ была турецкая синяя атласная шуба, узкая, шитая золотомъ куртка, бѣлый, шелковый поясъ, за который онъ заткнулъ пару пистолетовъ и кинжалъ, обдѣланный въ золото. На головѣ красовалась чалма, убранная страусовымы перьями. Въ такомъ нарядѣ, благородному лорду, не доставало только густой бороды, чтобы быть истиннымъ красавцемъ Востока. Графиня Гупчіоли помогла этому горю вполовину; она наклеила ему пару усовъ изъ собственныхъ волосъ своихъ.
Фрегатъ былъ сорокапушечный и назывался: "Омаръ". Командиръ его оказался старымъ знакомымъ поэта; Это былъ М-удей Абдала, который за нѣсколько лѣтъ предъ тѣмъ перевезъ лорда Байрона на военномъ бригѣ изъ Тенедоса въ Абидосъ.
Всѣ знававшіе когда-либо Байрона были въ восторгѣ съ нимъ снова встрѣтиться. Сопровождавшіе его друзья были приглашены всѣ безъ исключенія на фрегатъ, гдѣ графиня и ея пріятельница, госпожа В***, скоро были утомлены турецкою вѣжливостью. Обѣдъ былъ приготовленъ на самой задней части кормы, устланной коврами. Всѣ гости должны были сѣсть на подушки, лежавшія на полу. Имъ поданы были серебряныя вилки, что избавило ихъ отъ турецкаго обыкновенія ѣсть пальцами. Шербетъ обносили въ прекрасныхъ хрустальныхъ бокалахъ.
Затѣмъ наступила очередь трубокъ, и какъ многіе изъ турецкихъ офицеровъ знали французскій языкъ, бесѣда стала почти общею.