Как только я услышал голос, показавшийся мне знакомым, я стал рассматривать лицо незнакомца и узнал своего старого знакомого. Это был Эдуард Адкинс, старый помощник капитана, а затем капитан "Леоноры", -- человек, который прогнал меня с корабля после смерти капитана Хайленда, человек, который обвинил меня в неблагодарности и воровстве! Да, это был Адкинс, мой старый враг. Я знал, что он самый презренный трус и храбрится только на словах.
Адкинс, называвшийся теперь Рыжим Недом, закончил речь следующим вопросом:
-- Какая цена человеку, который не сможет защитить своей чести?
-- У вас нет никакой чести, чтобы защищать ее, -- сказал я, выступив вперед, -- и вам нечего терять. Вы -- бессовестный злодей. Вы нарочно вызвали ссору с беззащитным человеком и предательски закололи его ножом, несмотря на то, что отлично видели, что он пьян и совершенно беспомощен.
-- Тысячу проклятий! Вы это ко мне обращаетесь? -- спросил Адкинс, повернув свое лицо ко мне.
-- Да! Я вам это говорю, -- сказал я, -- и желаю, чтобы все присутствующие слышали мои слова. Вы бессовестный негодяй, разбойник и даже хуже. Вы убили беспомощного, невинного человека, неспособного защитить себя. Вы говорили о своей чести и репутации, а я теперь публично, при всех, объявил, какова ваша честь и чего стоит ваша репутация.
Будь нас только двое, очень может быть, что Адкинс и не подумал бы отвечать на мои слова или защищаться. Но при этой сцене присутствовало два десятка человек, которые слышали каждое слово. Он был поставлен перед необходимостью защищать созданную им самим же репутацию отчаянного человека.
-- Теперь, -- воскликнул я, -- вы слышали, что я сказал! Джентльмены, вы все слышали мои слова?
-- Джентльмены, -- сказал Адкинс, обращаясь к толпе, окружившей нас, -- что я должен делать? Вчера я вынужден был прибегнуть к таким действиям, о последствиях которых я сожалею; теперь вот опять появляется другой человек и завязывает со мной ссору, желая, очевидно, последовать за своим товарищем. Вот вам мой совет, -- сказал он, обратясь ко мне, -- оставьте этот дом, пока из него не вынесли вашего тела. Не дайте моей крови взволноваться.
-- Волнение вашей крови не представляет для меня ни малейшей опасности, -- сказал я, -- у вас уже сейчас от страха душа ушла в пятки. Если бы я был настолько пьян, что не держался бы на ногах, тогда, без сомнения, вы показали бы свою храбрость и напали бы на меня. Но теперь, в данную минуту, вы этого не сделаете!