И вот он внезапно вновь ощутил себя во власти той же всепоглощающей жажды. Казалось, жестокий холод сковал его тело, и бесконечная усталость, как после долгого пути, легла на его плечи.
То не было безрассудное желание утолить горе в вине и рассеять тяжелые мысли. Нет, то была настоящая, жгучая, физическая жажда. Он вспомнил, что уже больше года не прикасался к виски, и лихорадка прежних лет пронзила его тело.
Он протолкался через толпу к Северному театру; сидевшие у бара потеснились -- они прочли на его лице знакомое выражение жажды.
Вид этих людей заставил Гленистэра взять себя в руки. Тут ведь не заброшенная заметенная снегом придорожная харчевня. Он не должен напиваться на глазах грузчиков и крючников. Такие вещи надо делать в одиночестве...
Сосед его поднял стакан, и Гленистэр еле сдержал дикое желание вырвать его из его рук.
Он бегом бросился в театр, вошел в ложу и задернул занавеску.
-- Виски, -- хрипло крикнул он официанту, -- поскорей, вы слышите меня! Виски!
С другого конца залы Черри Мэллот увидела, как он вошел в ложу и задернул занавески. Она встала и вошла к нему, не постучавшись.
-- В чем дело, мальчик? -- спросила она.
-- А, я рад, что ты пришла. Поболтай со мной.