Он слышал, что спутник его что-то говорит, торжествуя, и чему-то радуется.
-- Мы побили их, брат. Побили их же средствами. Они арестованы за оскорбление суда. Вот оно что! Они не повиновались первым приказам, но я-таки добрался до них.
-- Я сломал ему руку, -- прошептал Гленистэр.
-- Да, я видел. Фу! Это было ужасно! Я не мог доказать существования заговора, но они все равно посидят в тюрьме, а мы выйдем из заколдованного круга.
-- Она лопнула у плеча, -- продолжал глухо Рой. -- Совсем, как ручка лопаты. Я почувствовал это, но ведь он пытался убить меня, и мне пришлось защищаться.
Адвокат отвел Роя к себе домой и перевязал его ушибы, безостановочно разговаривая, но юноша, казалось, был как бы во сне: не замечалось в нем ни подъема духа, ни возбуждения и радости победы.
Наконец Уилтон воскликнул:
-- Ну, подбодрись! Что это, в самом деле? Ты похож на побежденного. Разве ты не понимаешь, что мы выиграли? Не понимаешь, что "Мидас" твой? А с ним и весь мир!
-- Выиграли? Много ты понимаешь, Уилтон! "Мидас", весь мир... На что он мне? Ты ошибаешься. Я все потерял -- да, я потерял все, чему научился от нее, и по какому-то капризу судьбы она присутствовала при этом. Теперь уходи: я хочу спать.
Он упал на смятую постель, и не успел адвокат укрыть его, заснул, как мертвый, и проспал до следующего дня.