-- Я провожу вас к нему, -- сказал Гленистэр. -- А ты, Дэкс, займись багажом. Жди меня через полчаса у гостиницы: мы пойдем на "Мидас".
Они пробрались между палатками, мимо куч всякого хлама и вышли на главную улицу, идущую параллельно берегу.
Ном состоял из одной узкой улицы, извивавшейся среди бесконечных рядов парусиновых палаток, недостроенных бараков; через дом было питейное заведение. Встречались довольно приличные постройки в целых три этажа вышиной; некоторые из них были крыты волнистым листовым железом, другие -- цинком. В верхних окнах виднелись вывески нотариусов, докторов и инспекторов. Улица кишела людьми, прибывшими из всевозможных стран света. Элен Честер не успевала считать все доносившиеся до нее языки и наречия. Лапландцы в курьезных ватных треухах лениво проходили мимо. Загорелые люди из тропиков сталкивались с белокурыми скандинавами, а рядом с нею тщательно причесанный француз, с моноклем и в бриджах, разговаривал при помощи жестов с эскимосом, одетым в звериные шкуры. Слева было сияющее море, оживленное множеством разнообразнейших судов. Справа возвышались голые горы, необитаемые, неисследованные, хмурые и дикие, с ущельями, полными снега. С одной стороны виднелся оживленный, знакомый ей мир, с другой было молчание, тайна, неизведанные приключения. По улице проносились всякого рода экипажи, от велосипедов до тележек с водою, запряженных собаками; повсюду копошились люди, стук молотков сливался с криками возчиков и отрывочными звуками музыки, доносившейся из питейных домов.
-- И это полночь! -- воскликнула Элен. -- И неужели они никогда не отдыхают?
-- Для отдыха нет времени. Тут гонятся за золотом. Вы еще не вошли во вкус.
Они взошли по лестнице большого, крытого железом дома в контору "Дэнхам и Струве"; дверь им отворил краснолицый седой помятый человек в одном жилете и без ботинок.
-- Чего вам надо? -- заговорил он, покачиваясь. Глаза его распухли и были красны, нижняя губа бессильно отвисала; по-видимому, он весь был пропитан алкоголем, точно губка. Он держался за ручку двери, пытаясь справиться со сползавшими подтяжками, и от времени до времени охал.
-- Гм, продолжаете пить со дня моего отъезда? -- спросил Гленистэр.
-- Кто-нибудь уже наболтал, наверно, -- ответил нотариус.
В лице его не было ни любопытства, ни радости встречи с гостем, ни неудовольствия. Голова его была опущена так низко, что он даже не заметил девушки, которая при виде его отошла в сторону. Он был еще относительно молод, со следами былого изящества, почти стершимися от распутной жизни. Волосы у него были седые, и все лицо как-то огрубело и распухло.