-- Подумайте только, -- прорычал Гленистэр. -- Если бы у нас была хоть часть этого золота, мы могли бы послать Уилтона в Фриско.
Внезапная мысль осенила его. Он хотел было заговорить, но ничего не сказал; его компаньон смотрел на него взглядом, в котором горел мрачный огонь.
-- Нынче в полночь там в шлюзах будет тысяч на двенадцать золота, -- сказал Дэкстри, понизив голос.
Гленистэр уставился на него. В словах старика звучало нечто такое, что заставило его сердце лихорадочно забиться.
-- Оно принадлежит нам, -- сказал он. -- В этом не было бы ничего нечестного.
Дэкстри насмешливо хмыкнул.
-- Честно. Нечестно. Слишком высокопарные слова для такой грязной истории. Какой в них смысл? Говорю тебе, сегодня в полночь Алек Мак Намара завладеет двенадцатью тысячами наших кровных денег.
-- Господи! А что, если они нас поймают, -- прошептал молодой человек. -- Они ни за что живьем нас с участка не выпустят. Для них это был бы самый удобный случай избавиться от нас раз и навсегда. Если же нас потянут в суд, то судья Стилмэн сошлет нас в Ситка на двадцать лет.
-- Факт! Но это единственный исход. Я лучше умру на "Мидасе" в открытом бою, чем сидеть здесь и грызть ногти от ярости. Я уже стар; едва ли я успею сделать другую заявку. А насчет того, поймают ли нас, так это дело случая; я не собираюсь даваться им живым в руки, а до тех пор я еще успею подраться с ними в полное свое удовольствие. В конце концов такая драка -- лучшее утешение, выпадающее на долю человека в этой долине слез. Это будет бой на открытом воздухе, под ясными звездами; чистый влажный мох будет ложем; это куда лучше гнусных словопрений и жонглирования законами в вонючей зале суда. Карты стасованы, друг, и игра начинается. Если нам суждено выиграть, то мы выиграем, а если нет, то проиграем. Все это предрешено тысячу лет тому назад. Идем, мальчик. Хочешь?
-- Хочу ли я? -- Ноздри Гленистэра раздулись, и голос звучал громче. -- Хочу ли я? Я с тобою до окончательного расчета, и да помилует Бог того человека, который станет нам поперек дороги сегодня ночью.