Торжественный, таинственный тон, которым произнесены были последние слова, заставил Анну рассмеяться; но увидев за лице своего доброго друга выражение искреннего участия, она приняла серьёзный вид и сказала.
-- Пожалуйста, мистер Бредшо, объяснитесь. Я не понимаю вас.
-- Да, мисс Анна, именно в этом заключается опасность. Мы ценим высоко вашу гуманность, ваше самоотвержение и вашу величайшую снисходительность к неграм. Все соглашаются, что это превосходно. Вы служите для всех нас примером. Но знаете ли вы, -- продолжал мистер Бредшо, понизив голос, -- какое опасное орудие даёте вы в руки негров, решившись научить их читать и писать? Образование распространится на другие плантации, и распространится весьма быстро. Последствия от этого могут быть ужасны. Сколько уже было примеров, что негры, получившие некоторое образование, становилось людьми весьма опасными.
-- Не знаю, какую вы видите опасность, если наши негры получат скромное, приличное их быту, образование? -- спросила Анна.
-- Как? -- сказал мистер Бредшо, ещё более понизив голос. -- Помилуйте, мисс Анна. Да вы предоставили им самые легкие средства к заговорам и возмущениям! Я расскажу вам анекдот об одном человеке. Он сделал механическую ногу так искусно, что когда подвязал её, то не мог остановить её движения: эта нога, так сказать, уходила его до смерти! Она увлекала его на гору, стремглав заставляла спускаться с горы, так что несчастный упал от изнеможения, и тогда нога повлекла за собою его тело. Говорят, и по сие время она рыскает по белому свету с его скелетом.
И добродушному мистеру Бредшо идея эта до такой степени показалась смешною, что он откинулся к спинке кресла, захохотал от чистого сердца, и батистовым платком отёр пот, выступивший на лицо.
-- Действительно, мистер Бредшо, это пресмешной анекдот, но я не вижу в нём аналогии, -- сказала Анна.
-- Не видите? Извольте я вам разъясню. Вы начинаете учить негров; выучившись читать и писать, негры откроют глаза, станут смотреть на все стороны и мыслить по-своему; образовав свои понятия, они не захотят обращать внимания на ваши; они будут всем недовольны, как бы хорошо с ними ни обходились. Мы, жители Южной Каролины, испытали это на деле. Как вам угодно, а мы смотрим на подобное преобразование не иначе, как с ужасом. Я вам скажу, что все главные лица в известном вам заговоре, были люди, которые умели читать и писать, и с которыми обходились как нельзя лучше во всех отношениях. Этот факт можно назвать самым печальным, самым тёмным оттенком в человеческой натуре. Он доказывает, что на негров ни под каким видом нельзя полагаться. Чтоб жить с ними в ладу, по моему мнению, нужно сделать их счастливыми, то есть, доставить им возможность пить и есть в изобилии, доставить им необходимую одежду, не лишать их некоторых любимых ими удовольствий, и не обременять работой. Мне кажется, лучше этой инструкции не может и быть. Позвольте, -- сказал мистер Бредшо, заметив, что Анна хочет прервать его, -- религиозное воспитание -- совсем иное дело. Изучение гимнов и изречений священного Писания всего более соответствует исключительности их положения; оно не может иметь опасных последствий. Надеюсь, вы извините меня, мисс Анна, если я скажу, что джентльмены думают об этом предмете чрезвычайно серьёзно; они полагают, что ваш пример будет иметь весьма дурное влияние на их собственных негров. Ведь вам известно, что в здешних краях всё, и дурное и хорошее, быстро сообщается от одной плантации к другой. Один из приятелей полковника говорил, что у него есть чрезвычайно смышлёный негр, недавно женившийся на негритянке с вашей плантации, и что на днях он увидел его лежащим под деревом, с азбукой в руке. Если бы он увидел у этого человека вместо азбуки винтовку, говорил этот джентльмен, то нисколько бы этому не удивился. Этот негр принадлежал к числу тех предприимчивых, решительных людей, которые, зная грамоте, в состоянии наделать и Бог знает что! Джентльмен взял азбуку и сказал, что если ещё раз увидит его за подобным занятием, то примерным образом накажет. Вы спросите, что же из этого следует? А вот что! Негр начал хмуриться, выражать свою злобу, и его нужно было продать. Вот к чему ведут подобные вещи.
-- В таком случае, -- сказала Анна, с некоторым замешательством, -- я строго воспрещу моим неграм передавать азбуки в другие руки, а тем более на чужие плантации.
-- О, мисс Анна! Это -- вещь невозможная. Вы ещё не знаете стремления в человеческой натуре ко всему запрещённому. А ещё невозможнее подавить в человеке любовь к познанию. Такой опыт вам не удастся. Это всё равно, что огонь. Ему стоит только разгореться, и он обхватит все плантации: поверьте, мисс Анна, для нас это дело жизни и смерти. Вы улыбаетесь; но я говорю вам истину.