"О, братья! Наконец я отыскал страну, которая изобилует пищей сладкой, как манна.
Чем больше я вкушаю её, тем сильнее становятся во мне желание петь и восклицать: осанна"!
-- Ши! Ши! Ш! -- воскликнул он, заметив, что его длинноногие куры, пользуясь минутами его благочестивого увлечения, тихонько пробралась в отворённую дверь. -- Кажется, эти негодные навсегда останутся глупыми, сказал Тифф, убедившись, что его усердное шиканье, вместо того, чтобы произвести желаемое действие, только перепугало всю стаю. Поэтому Тифф должен был положить свою работу, при чём напёрсток покатился в одну сторону, кусочек воску в другую, и оба спрятались в траве; между тем куры, увидев в дверях Тиффа, наперекор вежливому его предложению выйти из комнаты, поступили с свойственным им неблагоразумием: они в беспорядке разлетелись во все стороны, хлопали крыльями, кудахтали, опрокидывали чайники, горшки с цветами и кухонную утварь, к величайшей досаде старого Тиффа, который с каждой минутой приходил всё в большее изумление при таком недостатке куриного благоразумия. -- В жизнь мою не видывал создания глупее курицы, сказал Тифф, отделавшись наконец от нежданного нашествия и деятельно запинаясь приведением в порядок страшного хаоса во всей комнате, и особенно в затейливых украшениях мисс Фанни. Я думал, что Господь дал место для ума в голове каждого животного, а оказывается, что у кур нет ума ни на зёрнышко. То-то другой раз думаешь, почему она подожмёт под себя то одну ногу, то другую; выходит -- просто потому, что не смыслит стоять на обеих ногах. Удивляться, впрочем, нечему: есть люди, которых Господь и разумом одарил, а они всё-таки не знают, что и делать с ним; значит, курице-то быть без ума не диковинка. Да и то сказать, без них, уж и не знаю, чтобы мы сделали, заключил старый Тифф, постепенно приходя в прежнее настроение духа. Наконец он совершенно успокоился, взял иголку и с усиленным одушевлением окончил начатый гимн. -- Почему знать, говорил Тифф, продолжая свои размышления, -- может статься он и умер; а если умер, то я должен похлопотать о хозяйстве посерьёзнее. Летом я выгодно продам яйца... сладкий картофель всегда принесёт хорошую цену. Ах, как бы только научить детей грамоте, да хорошем манерам... Мисс Фанни становится просто красавицей... Взгляд у неё ни дать, ни взять, как у Пейтонов... пожалуй, кто-нибудь присватается... надо смотреть в оба... От молодых людей, которых Криппс привозил с собой, мисс Фанни не должна услышать слова... Жалкий народ... Шатается, шатается по свету, да так где-нибудь и пропадёт... А что, если кто-нибудь из Пейтонов оставит этим детям наследство? Я знаю, такие вещи случались... адвокаты нередко вызывают наследников... Поговорить разве об этих детях с женихом мисс Нины. Он славный человек и, может статься, примет в них участие. Да и сестра его, которая была в такой дружбе с мисс Ниной, вероятно, и она что-нибудь сделает для них. Во всяком случае, пока я жив, дети не должны нуждаться ни в чём.
Но, увы! Человеческие ожидания часто оказываются весьма несбыточными! Даже нашей бедной, маленькой Аркадии среди дикого леса, в которой мы провели столько отрадных минут, суждено было испытать превратности земных радостей и надежд! В то время, как Тифф говорил сам с собою и распевал от избытка счастья и искренности своей души, на отдалённом повороте дороги показался страшный призрак, в котором, по мере его приближения, Тифф узнал повозку Криппса. Оказалось, что Криппс не умер, но возвращался домой на более продолжительный период; между прочим хламом, он тащил с собой подругу сердца. Не трудно, полагаем, представить себе уныние Тиффа и его безмолвное изумление, когда зловещая повозка подкатила к крыльцу, и когда Криппс вытащил из неё, по-видимому, -- узел грязного белья, но узел этот в действительности был ни что иное, как пьяная женщина, потерявшая почти всякое самосознание. По всему было видно, что она принадлежала к сословию скоттеров, жалкое состояние которых служит последним доказательством зла, проистекающего от невольничества. Всё натуральное, всё прекрасное и доброе, так свойственное женской природе, было в ней подавлено гнётом безнравственности и грубого невежества; в ней были все пороки цивилизации, не прикрываемые её лоском, -- все пороки варварства, без случайных порывов благородства, иногда их выкупающих. Низкая и преступная связь с этой женщиной кончилась браком; при мысли о таком браке, которым соединяются грубые, животные натуры, без малейшего отблеска идеи о высоком предназначения этого священного союза, -- невольно содрогнёшься!
-- Тифф, вот тебе новая госпожа, -- сказал Криппс, разражаясь смехом идиота, -- чертовски-славная баба! Вздумал подарить моим детям новую мать, которая будет беречь их. Пойдём со мной.
Посмотрев внимательнее, мы узнаем в этой женщине нашу старую знакомку Полли Скинфлинт. Криппс почти силой втащил её в хижину, и Полли расселась на постели Фанни. Тифф, казалось, готов был тут же убить её: казалось, на него обрушилась горная лавина. Опустив руки, он стоял в дверях с выражением глубокого отчаяния, между тем как Полли, размахивая ногами, плевала во все стороны сок табачной жвачки, которую сосала и вертела за щекой с каким-то особенным наслаждением.
-- Чёрт возьми! Да здесь прекрасно, -- сказала она, -- только негр пусть выбросит всю эту дрянь, -- прибавила она, указывая на цветы мисс Фанни, -- я не хочу, чтоб дети портили растения вокруг моего дома. Эй ты, негр! Выбрось этот сор.
Так как Тифф не трогался с места и вовсе не думал повиноваться её приказаниям, то новая госпожа подбежала к нему и ударила по голове.
-- Ах, Полли, оставь, успокойся, -- сказал Криппс, -- он не привык к такому обхождению.
-- Убирайся прочь! -- вскричала любезная леди, обращаясь к супругу, -- не ты ли говорил, что когда я выйду замуж за тебя, то у меня будет негр, которым я могу распоряжаться, как мне угодно?