-- Это вообще так принято, -- сказал судья Оливер, -- но по поводу настоящего вопроса народные умы находятся в таком страшном волнении, что мы не в состоянии их успокоить. Вы помните, что посланный из Массачусета в Чарльстон сенатор явился туда с дочерью, весьма милой и образованной леди; но когда простой народ начал свои неистовства, мы должны были упросить их удалиться из города. Останься они, и я бы первый не согласился отвечать за последствия. Мистрис Роза Дуглас, из штата Виргинии, два года тому назад была заключена в тюрьму за обучение негров грамоте.
-- И нельзя, разумеется, -- сказал Клейтон. -- Но поверьте, что простой народ, который вы поощряете, и улыбаетесь ему, когда он делает то, что вам приятно, покажет себя со временем в весьма неприятном для вас свете.
-- Послушайте, Клэйтон, -- сказал мистер Бредшо, -- предмет нашего разговора весьма неприятен; но мы пришли поговорить о нём по-дружески. Мы всё отдаём полную справедливость вашим достоинствам и превосходству ваших побуждений; но дело в том, сэр: в народе начинается волнение, состояние умов с каждым днём становится грознее и грознее. Несколько месяцев тому назад, я говорил об этом предмете с мисс Анной, вполне выразил ей мой взгляд на него, и теперь, если только вы дадите нам обещание, что перемените образ ваших действий, мы примем меры, чтоб успокоить народные умы. Если вы дадите нам письменный документ, что система образования, принятая на вашей плантации, будет изменена, -- то начинающийся пожар потухнет сам собою.
-- Джентльмены, -- сказал Клейтон, -- ваше требование весьма серьёзно, на него нельзя согласиться, не подумав. Если я нарушаю прямые законы государства, законы, которые, по вашему мнению, сохраняют ещё всю свою силу, -- то, разумеется, образ моих действий подлежит осуждению; но всё же на мне лежит ответственность за нравственное и религиозное образование людей, вверенных моему попечению. Для того, чтобы выйти из этого неприятного положения, я должен выехать из штата.
-- Нам будет жаль, -- сказал судья Оливер, -- если необходимость принудит вас прибегнуть к этому крайнему средству. Во всяком случае, я рад, что мы объяснились. Мне кажется, теперь я буду в состоянии успокоить умы некоторых наших пылких, необузданных молодых людей и предотвратить угрожающее бедствие.
После непродолжительного разговора, гости удалились, по-видимому, друзьями, и Клейтон поспешил посоветоваться с сестрой своей и Росселем. Анна приведена была в негодование, -- в искреннее и благородное негодование, принадлежащее исключительно женщинам, которые, вообще говоря, готовы следовать своим принципам с большею неустрашимостью, чем мужчины, какие бы последствия ни ожидали их впереди. Она беспокоилась за себя менее Клейтона. Будучи однажды свидетелем жестокостей и самоуправства черни, Клейтон не без содрогания допускал, что те же самые жестокости легко могут повториться и над его сестрой.
-- Не лучше ли, Анна, -- сказал Клейтон, -- оставить нам все наши затеи, если дела пойдут в этом роде.
-- Да, -- сказал Фрэнк Россель, -- наша республика в здешних штатах, похожа на республику Венецианскую; у нас не демократия, но олигархия, и чернь служит ей главной опорой. Мы все находимся под управлением Совета Десяти, который везде имеет свои глаза. Мы можем называть себя свободными, пока наши поступки им нравятся; а если не нравятся, то на наших шеях немедленно явятся петли. Нечего сказать, весьма назидательно получать визит от этих джентльменов и выслушать объяснение, что они не будут отвечать за последствия народного волнения, которое сами же и подготовили. Кому, кроме их нужно заботиться о том, что вы делаете? Зажиточные плантаторы только одни заинтересованы этим вопросом; -- а эта сволочь служить им вместо собак. Прямой смысл предостережения относительно народного волнения, следующий: сэр, если вы не остережётесь, то я выпущу собак, и тогда уже не буду отвечать за последствия.
-- И это называется свободой! -- сказала Анна с негодованием.
-- Что же делать, -- возразил Россель, -- наш мир полон несообразностей. Мы называем это свободой, потому что оно как-то приятнее для слуха. Да и в самом деле, что такое свобода, из за которой та к много шумят? Ни больше, ни меньше, как пустое, но звучное название. Мы все невольники в том или другом отношении; -- никто не может назвать себя совершенно свободным, никто, кроме разве Робинзона Крузо на безлюдном острове, да и тот разорвал на части всё своё платье, чтоб подать сигнал о своём бедствии и снова воротиться в невольничество. Но оставим это и поговорим о деле. Я знаю, что Том Гордон гостит у кого-то из ваших соседей, и, поверьте, что всё это происходит от него. Это самый наглый человек, и я боюсь, что он непременно подстрекнёт чернь на какое-нибудь неистовство. Что бы ни сделала она, за вас никто не заступится. Почтенные джентльмены, ваши лучшие друзья, сложат руки и скажут: бедный Клэйтон! Мы его предостерегали! Между тем, другие с самодовольствием запустят руки в карманы и будут говорить: по делом! так ему и надо!